-- Но чего же?
-- Ночь ужъ больно темная!
-- Что-жъ изъ этого, возьми фонарь.
Гриша снялъ со стѣны висѣвшій фонарь, зажегъ свѣчку и нерѣшительными шагами, озираясь на всѣ стороны, началъ уже спускаться съ лѣстницы, какъ вдругъ ему. показалось, что въ хлѣвушкѣ кто-то стонетъ.
"Не можетъ быть,-- сказалъ самъ себѣ мальчикъ,-- это мнѣ просто мерещится", и стараясь сдѣлать надъ собою усиліе, шелъ далѣе; но по прошествіи двухъ-трехъ минутъ стонъ раздался снова.
Тогда, не помня себя отъ ужаса, мальчуганъ повернулъ назадъ, уронилъ фонарь и съ громкимъ крикомъ: "домовой, домовой", ворвался обратно въ избу.
-- Гдѣ, домовой, какъ домовой?-- смѣясь спросилъ отецъ,-- домовые бываютъ только въ сказкахъ! Не стыдно-ли тебѣ, большой мальчикъ и боишься подобнаго вздора!
Но Гриша продолжалъ утверждать, что самъ собственными ушами слышалъ, какъ домовой стонетъ въ хлѣвушкѣ.
-- Пойдемъ, папа,-- упрашивалъ онъ отца,-- пойдемъ, постой нѣсколько минутъ на крыльцѣ и ты услышишь то же самое!
-- Ахъ, Гришутка, усталъ я, не хочется, или съ Богомъ одинъ, нѣтъ тамъ никакого домоваго.