-- Вотъ, голубушка, возьми, покушай сама и дай дѣтямъ!-- сказала дѣвочка,-- денегъ у насъ съ собою нѣтъ, извини.
Женщина съ жадностью принялась за вкусный завтракъ, а Катя и Вѣрочка, отойдя немного въ сторону, начали рвать ландыши; но большая часть изъ нихъ росла на болотѣ, и подойти близко оказалось трудно.
-- Какая досада,-- сказала тогда Катя,-- на глазъ ландышей такъ много и кажется такъ легко нарвать ихъ, а на дѣлѣ выходитъ иначе; просто не знаю, съ которой стороны приступиться!
-- Погодите, дорогая барышня,-- раздался позади знакомый голосъ нищей.-- Я не боюсь промочить ноги, онѣ у меня безъ обуви и привыкли къ сырости, сейчасъ нарву вамъ ландышей, сколько угодно!
Съ этими словами она смѣло стала переступать съ кочки на кочку и, но прошествіи нѣсколькихъ минутъ, дѣйствительно принесла ихъ Вѣрочкѣ цѣлую охапку.
Катя стояла поодаль, опустивъ глаза книзу и, угощаясь пирожками, которые одинъ за другимъ вынимала изъ кармана, чувствовала себя неловко; она не знала, просить-ли бѣдную женщину нарвать для нее ландышей. Но женщина, отдавъ цвѣты Вѣрочкѣ, сѣла на прежнее мѣсто. Катѣ пришлось вернуться домой безъ букета.
ЗАБЛУДИЛАСЬ.
Анютѣ только-что минуло пять лѣтъ. Мама въ день рожденія подарила ей вмѣсто игрушки живую козочку. Анюта была въ восторгѣ, сама заботилась о своей козочкѣ, которой дала кличку Тутушка; каждый вечеръ она сама загоняла козочку въ сарай, гдѣ молоденькая няня Матреша, постоянно находившаяся при Анютѣ, всегда заранѣе приготовляла любимицѣ кормъ и питье; утромъ Анюта еще до чаю выпускала Тутушку на траву и, успокоившись, что козочка весела и здорова, уходила въ столовую пить чай.
Тутушкѣ было завидное житье, зато она и росла, какъ говорится, не по днямъ, а по часамъ; по прошествіи нѣсколькихъ мѣсяцевъ она сдѣлалась такая большая, что тотъ, кто долго не видалъ ее, не хотѣлъ даже вѣрить, что это та самая Тутушка, которая еще такъ недавно скорѣе походила на игрушку, чѣмъ на живое существо.