И такъ, "во едину изъ субботъ" я покинулъ Варшаву, откуда писалъ нѣжныя посланія моей любезной Матренѣ Карповнѣ, и отправился къ цѣли путешествія, черезъ Берлинъ. Послѣ того, какъ въ Александровѣ жандармъ вручилъ мнѣ мой паспортъ и я размѣнялъ послѣдніе рубли на марки и франки,-- для меня исчезли родныя лица, замолкла русская рѣчь. Мнѣ говорили, что послѣ ревизіи паспорта на русской границѣ я свободно могу запрятать сей документъ до возвращенія на родину, ибо онъ уже нигдѣ болѣе не понадобится. Вышло, однако, не такъ. На слѣдующей-же станціи,-- въ Торнѣ, сей самый документъ потребовалъ отъ меня ввалившійся въ мое купе прусскій чиновникъ,-- для какихъ-то отмѣтокъ. Когда я выразилъ мое недоумѣніе, заявивъ, что прежде нашихъ паспортовъ за границей не требовали,-- то означенный чиновникъ весьма ядовито замѣтилъ мнѣ, что прежде было одно время, а теперь другое. При этомъ онъ сообщилъ мнѣ дотолѣ неслыханную мною нѣмецкую поговорку "hauest du meinen Juden, so haue ich deinen Juden" -- (ты бьешь моего жида, я бью твоего), смыслъ поговорки такой: мы дѣлаемъ то самое съ вами, что вы дѣлаете съ нами.
Въ Берлинѣ я пробылъ нѣсколько часовъ воскреснаго дня, до отхода поѣзда на Парижъ. Я объѣздилъ всѣ лучшія улицы города. Больше всего поражаетъ изумительная чистота и аккуратность. Кажется, нѣтъ ни одной ручки замка, которая-бы не сіяла какъ солнце. Вездѣ на улицахъ щеголеватые офицеры и такіе чистенькіе солдатики, точно они только выпущены изъ игрушечнаго магазина. Порядокъ и вѣжливость образцовые. Мнѣ кажется, что мало-мальски шумное проявленіе своего существованія въ этомъ городѣ показалось-бы столь-же страннымъ, какъ громкій разговоръ въ какой-нибудь солидной читальнѣ. Какъ эти нѣмцы любятъ во всемъ порядокъ, какъ все это у нихъ красиво, чисто,-- точно съ иголочки,-- ну, право, нельзя не дивиться. Нашему брату, съ непривычки, я думаю на первый разъ во всякомъ случаѣ нельзя оставаться въ такомъ городѣ долѣе нѣсколькихъ часовъ, и потому я былъ вполнѣ доволенъ, когда положенный срокъ пребыванія въ Берлинѣ кончился, и я вновь усѣлся въ комфортабельнѣйшемъ вагонѣ Sleaping Care, унесшемъ меня подалѣе отъ этой строго молчаливой читальни.
На другой день утромъ я былъ въ Парижѣ. Шумъ, крики газетчиковъ, невообразимый гулъ толпы, пестрѣющіе наряды и какая-то особенная струя веселой жизни,-- все это сразу васъ ошеломляетъ, въ особенности послѣ тихаго, строгаго Берлина.
Остановился я въ Grand-Hôtel. Не смотря на страшную дороговизну, для всякаго пріѣзжаго это истинный центръ Парижа, откуда уже можно оріентироваться, смотря по надобности и цѣлямъ, которыя вы преслѣдуете. Маленькій номеръ въ 8 франковъ (съ роскошной кроватью,-- вездѣ кровати здѣсь представляютъ собою нѣчто въ родѣ гиганскаго зданія подъ балдахиномъ) на 4-мъ этажѣ. Впрочемъ, высота этажа ровно ничего не значитъ: accenseur совершаетъ ежеминутные рейсы сверху внизъ и обратно по всѣмъ этажамъ. Роскошь и великолѣпіе этого первокласснаго европейскаго отеля слишкомъ хорошо извѣстны. Умывшись и оправившись, сошелъ я внизъ,-- въ читальню. Въ этой изящной гостиной (какъ и во всѣхъ ресторанахъ) всѣ въ шляпахъ, въ пальто,-- сидятъ, читаютъ, пишутъ письма, спятъ въ ожиданіи завтрака. Несомнѣнно, большинство посѣтителей и вообще гостей этого отеля,-- англичане. Цѣлыя семейства англичанъ съ хорошенькими и уродливыми лэди. Хотите узнать настроеніе Парижа и какія въ немъ партіи,-- это вы поймете сразу, узнаете, чего и гдѣ надо держаться,-- въ той-же читальнѣ. Подойдите вотъ къ этому гиганту-лакею, самаго солиднаго характера мужчинѣ, съ дипломатическими баками, во фракѣ, черныхъ шелковыхъ чулкахъ и съ совершенно такою цѣпью, какая присвоена членамъ нашего муниципалитета. Онъ наблюдаетъ за порядковъ въ читальнѣ и охраняетъ входъ въ громадную залу знаменитыхъ table d'hôte. Спросите его: отчего нѣтъ газетъ "Intransigeant", напр., или "Gil-Blas",-- такъ онъ васъ окинетъ такимъ гордымъ взглядомъ, что, пожалуй, очень робкаго и оконфузитъ.
-- Такихъ журналовъ мы не признаемъ,-- скажетъ онъ. Вотъ берите "Gaulois", "Figaro", "le Temps" и др. Нашъ отель -- аристократическій, людей солидныхъ.
Вотъ этотъ классическій лакей Grand-Hôtel'я и его классическіе господа (quel maître, tel valet) не перестаютъ скорбѣть объ имперіи, носятъ по ней трауръ,-- не вѣрятъ въ прочность нынѣшней республики, считаютъ переживаемое время паденіемъ, униженіемъ франціи, паденіемъ элегантнаго, великосвѣтскаго Парижа; всѣхъ министровъ считаютъ выскочками (parvenus), самого Греви -- жалкимъ буржуа и, нисколько не стѣсняясь, высказываютъ это гласно, открыто выражая свое недовольство; также точно, какъ всѣ антиреспубликанскіе органы печати издѣваются надъ нынѣшнимъ правленіемъ, и безпощадно осмѣиваютъ papa Grйvy. "Емубы, дескать, огороды садить, а не быть главой государства". Всѣ остальные обыватели, не касаясь рабочихъ и ихъ требованій,-- живутъ себѣ преспокойно и благоденствуютъ, пользуясь плодами своихъ трудовъ. Довольство средняго класса въ Парижѣ въ настоящее время право завидное. Болѣе спокойнаго существованія, какимъ пользуется этотъ классъ населенія,-- нельзя и желать. Я передаю не поверхностное наблюденіе нѣсколькихъ дней,-- а то, что я вынесъ изъ довольно подробнаго изслѣдованія этого вопроса. Недовольными, скучными, вялыми въ Парижѣ представляются только надутые, чванные и спѣсивые фрачники, которыхъ молчаливыя группы собираются въ большихъ отеляхъ, какъ-будто для того только, чтобы оплакивать свое безсиліе, возмущаться тѣмъ, что они оказались выброшенными за бортъ и ни къ чему не пригодными, когда пришлось прокладывать себѣ карьеру и добиваться значенія и популярности не фамильнымъ гербомъ, а собственной головой и талантами (хотя-бы даже талантами крикуновъ,-- но все-же талантами). Таково несомнѣнное двойственное настроеніе Парижа. Впрочемъ, что намъ, заѣзжимъ иностранцамъ, до внутренней политики франціи и Парижа? Пускай себѣ аристократическій хроникеръ фигаро М-г Albert Wolff пишетъ громадныя статьи, въ которыхъ самымъ серьезнымъ образомъ усматриваетъ гибель франціи и Парижа въ томъ, что нѣтъ придворныхъ баловъ, что Греви не дѣлаетъ пріемовъ и что нѣтъ блестящей гвардіи. Для насъ, одно слово Парижъ -- долго еще будетъ представляться обаятельнымъ, волшебнымъ выраженіемъ умственнаго центра вселенной, и нынѣшній Парижъ, несомнѣнно, великъ, волшебенъ, очарователенъ!
Нечего говорить, что уличная жизнь Парижа для иностранца на каждомъ шагу представляетъ массу новыхъ впечатлѣній, поражаетъ васъ, заставляетъ останавливаться въ изумленіи передъ милліонными богатствами, разбросанными въ витринахъ великолѣпныхъ магазиновъ. Здѣсь нѣтъ предѣла человѣческой изобрѣтательности,-- отсюда распространяется мода во всѣ концы міра; въ изяществѣ, тонкости отдѣлки и вкуса,-- вездѣ видны образцы послѣдняго слова искусства. Однѣ бездѣлушки, такъ наз., articles de Paris -- настолько варьируются плодотворной фантазіей парижскаго мастера, что за всѣми новостями, появляющимися по нѣсколько разъ въ день, нѣтъ никакой возможности услѣдить. Всѣ эти вещи, сравнительно, стоятъ очень не дорого. Пройдитесь по безконечнымъ галлереямъ магазиновъ улицы Rivoli и вы не оторветесь отъ милліона заманчивыхъ витринъ. Вотъ ожерелье изъ нитей громадной величины брильянтовъ и крупнаго чернаго жемчуга ослѣпительной красоты,-- это, конечно, цѣлое Состояніе!
Вотъ цѣлая дамская фигура, одѣтая съ головы до ногъ въ такой роскошный и красивый нарядъ, что передъ нею готовы преклониться ;ены банкировъ и первыя аристократки свѣта,-- а тамъ исполинскіе севры, этрусскія вазы и пр. и пр. Игрушечная лавка также заставитъ васъ простоять нѣсколько минутъ въ нѣмомъ восхищеніи. Вотъ цѣлый балъ куколъ, такихъ красавицъ, такихъ. милыхъ и граціозныхъ, такъ, пышно разодѣтыхъ, такъ кокетливо, ласково на васъ, смотрящихъ, что ими. можно увлечься чуть-ли не серьезнѣе, нежели живыми куклами, воспитываемыми въ нашихъ салонахъ. N
Грандіозные магазины "Лувра" и "Au printemps", гдѣ можно найти произведенія всего свѣта, для своего описанія требуютъ особаго сочиненія, что, впрочемъ, блистательно выполнилъ Золя въ своемъ извѣстномъ романѣ "Au bonheur des dames". Движеніе на улицахъ, по роскошнымъ панелямъ, возлѣ тротуаровъ, около залитыхъ Огнями ресторановъ, громадное,-- это цѣлыя волны милліонной толпы. Въ особенности сильно колышется это людское море съ 8 час. вечера и до 12 ночи. Вели посмотрѣть на поверхность улицы, то вамъ покажется, что можно совершенно свободно пройтись по крышамъ движущихся каретъ. Другого экипажа въ зимній сезонъ, кромѣ каретъ, Парижъ не знаетъ. Что поразительно, такъ это -- возможность все-таки пройти въ этой толпѣ такъ, что никто васъ не толкнетъ, а если какъ-нибудь задѣнетъ, то самымъ вѣжливымъ образомъ извинится. Не менѣе поразителенъ фактъ видимаго отсутствія полиціи на улицахъ и полнѣйшее спокойствіе. Меня увѣряли парижане, что никогда еще въ Парижѣ не было такъ тихо и спокойно, какъ нынче. Въ такой толпѣ, само собою, ничего не можетъ сдѣлать скромный полицейскій комиссаръ,-- развѣ-бы поставить ихъ десятки тысячъ на однихъ бульварахъ. Народъ, очевидно, на столько привыкъ жить совмѣстной, общественной жизнью, на столько понимаетъ необходимость взаимнаго уваженія правъ личности, что ему. не надо ихъ внушать. Намъ говорили о безцеремонности публики въ театрахъ по отношенію къ артистамъ въ Парижѣ, Какая это ложь! Я перебывалъ въ большинствѣ театровъ самой разнообразной категоріи и вездѣ порядокъ и приличіе образцовые, можно сказать -- салонные, при чемъ опять-таки полиція какъ будто отсутствуетъ. Достаточно, впрочемъ, побывать хотя въ одномъ общественномъ собраніи въ Парижѣ (я не говорю о сходкахъ, митингахъ и т. п.), чтобы понять, что никакой скандалъ единичнаго лица, или даже группы лицъ, тамъ не мыслимъ. Покажись какой-нибудь пьяница или нахалъ -- онъ моментально стушуется, онъ долженъ исчезнуть,-- до того толпа, въ массѣ, любитъ спокойное, разумное пользованіе наслажденіями.
Парижъ, очевидно, городъ "цивильный", а не военный, и общій типъ парижанина -- это monsieur въ черномъ habit, или просто сюртукъ и съ традиціоннымъ цилиндромъ -- круглой шляпой. Если въ полной театральной залѣ вы увидите болѣе двухъ военныхъ, это уже рѣдкость. На улицахъ военныхъ и солдатъ тоже почти не видно. Ну, а дамы! По изяществу туалетовъ, въ особенности по фасону шляпокъ (въ сравненіи съ которыми наши самыя модныя кажутся уже допотопными) -- конечно, нѣтъ женщины въ мірѣ, которая могла-бы сравниться съ парижанкой. Но за то какія между ними есть нахальныя и безцеремонныя! Попадаются дамочки безукоризненно одѣтыя, со всѣми признаками комильфотности, и тѣ, безъ всякой церемоніи, на улицѣ, тащутъ васъ за рукавъ въ ресторанъ, требуя consomation, или хотя одинъ bock пива. Это послѣднее угощеніе самое модное. Пивомъ просто всѣ опиваются и пьютъ его медленно, какъ-бы дорогое вино, тянутъ по цѣлымъ часамъ какой-нибудь одинъ стаканъ (bock).