Изъ нѣсколькихъ убійствъ, совершенныхъ въ центрѣ города, при чемъ жертвами были, въ большинствѣ случаевъ, несчастныя падшія созданія изъ класса такъ называемыхъ здѣсь "горизонталокъ", наиболѣе ужаснымъ представляется убійство въ улицѣ Коммартэнъ. На этой улицѣ въ No 52 проживала хорошо извѣстная всему Парижу, а въ особенности посѣтителямъ Эденъ-театра и американскаго кафе, горизонталка Марія Агэтанъ. Это была довольно милая, остроумная женщина, 30 лѣтъ, щеголявшая своими нарядами и бриліантами. Въ послѣдній вечеръ она увезла къ себѣ на квартиру посѣтителя изъ Эденъ-театра. На личность гостя ни дворникъ, ни прислуга особеннаго вниманія не обратили, хотя видѣли его входившимъ въ квартиру Маріи Агэтанъ вмѣстѣ съ нею и вышедшимъ оттуда черезъ нѣкоторое время совершенно спокойнымъ. Послѣ этого гостя къ ней-же пріѣхалъ близкій ей человѣкъ и, войдя въ квартиру Марьи, увидѣлъ свою возлюбленную плававшею въ лужѣ крови съ перерѣзаннымъ до самой тыльной кости горломъ и безъ всякихъ признаковъ жизни. Изъ ящиковъ комода были похищены деньги и всѣ ея драгоцѣнности. Преступленіе, судя по обстановкѣ, совершено въ тотъ самый моментъ, когда несчастная жертва готовилась къ исполненію своихъ профессіональныхъ обязанностей и заносила ногу на постель. Въ этотъ моментъ злодѣй, должно быть зажавши, ей ротъ одной рукою,-- другой -- однимъ ударомъ бритвы, совершилъ свою ужасную операцію. Не замѣтно слѣдовъ борьбы... Несчастная Марія Агэтанъ свалилась, какъ ловко зарѣзанная курица, а ея палачъ, повидимому, совершенно не торопясь, систематически обшарилъ всѣ хранилища и унесъ похищенное... Но описанію многихъ, видѣвшихъ гостя, увезеннаго Маріей Агэтанъ, это вполнѣ приличный посѣтитель театра, безукоризненный фрачникъ, иностраннаго типа. Его часто встрѣчали въ театрахъ и онъ постоянно приглядывался къ роскошно-одѣтымъ кокоткамъ. Этому неизвѣстному лицу, теперь скрывшемуся изъ Парижа, приписываютъ цѣлый рядъ подобныхъ же убійствъ, при тождественной обстановкѣ, совершенныхъ надъ такими-же несчастными, какъ Марія Агэтанъ. Во всѣхъ стихъ случаяхъ, слѣдствія, за неразысканіемъ убійцъ, были прекращены. Теперь убійство въ улицѣ Коммартэнъ слишкомъ интересуетъ населеніе и вся полиція на ногахъ.
Эти происшествія, такъ назыв., faits divers, несомнѣнно больше всего занимаютъ вниманіе парижанъ и всей парижской прессы. Декларація новаго министерства и всякіе политическіе вопросы возбуждаютъ очень мало интереса. Но вотъ надъ чѣмъ потѣшаются наиболѣе остроумные журналисты,-- это надъ выходкой Луизы Мишель, не пожелавшей принять помилованія и выругавшей за эту милость г. Греви. Она оставила тюрьму лишь тогда, когда ей объявили, что ее выведутъ оттуда насильно. Мотивъ этого упорства -- тотъ, что Греви вообще не вправѣ лично миловать кого- нибудь по какимъ-либо особымъ причинамъ: амнистія должна быть всеобщая для всѣхъ политическихъ преступниковъ, а разъ не всѣ помилованы, то она, Луиза Мишель, не хочетъ для себя лично никакой пощады, и снисхожденіе къ себѣ считаетъ оскорбленіемъ своего достоинства. Изъ-за этого помилованія возникла цѣлая исторія, которую усердно поддерживаетъ, конечно, Рошфоръ въ своемъ Intransigeant. Крапоткинъ оставилъ тюрьму съ благодарностью!
Хотѣлось-бы тутъ-же разсказать о другихъ новостяхъ дня въ Парижѣ и о многомъ новомъ, видѣнномъ мною за. это время, но мое письмо и такъ должно выйти длиннымъ, а потому... "позвольте поставить здѣсь точку!"
Парижъ, 6 (18) января 1886 г..