Я сталъ собираться на вечеръ къ Ракитиной. Надѣвъ черный кафтанъ и синюю шелковую рубаху,-- никто на вечера иначе не ѣздилъ -- ровно въ 7 часовъ вечера я высадился изъ вагона электрической дороги, возлѣ указаннаго адреса, и поднялся къ Ракитиной. Я засталъ у нея много молодежи: мужчинъ и дѣвушекъ и ни одного старика. Отцы и дѣти, подумалъ я, составляютъ разныя общества и другъ другу, повидимому, не мѣшаютъ.
Шелъ оживленный, веселый разговоръ. Ракитина, какъ оказывается, только что вернулась изъ суда, гдѣ она блистательно выиграла очень интересный литературный процессъ. На ней еще было оффиціальное черное платье, застегнутое сверху до низу, съ черной пелеринкой и кружевнымъ воротничкомъ. Прекрасные волосы ея распущенными кудрями падали на плечи, на груди въ видѣ брошки былъ серебряный знакъ, изображавшій знакомую старушку Ѳемиду съ завязанными глазами и съ надписью на лентѣ: "милосердіе и справедливость".-- Вся ея фигура представляла собою дѣйствительно-идеальный образъ защитницы. Я тотчасъ вообразилъ себѣ на трибунѣ такую защитницу, вмѣсто нашихъ историческихъ ораторовъ -- Лохвицкаго и Плеваки.... Къ тому же Ракитина обладала замѣчательнымъ краснорѣчіемъ, а голосъ ея напоминалъ мнѣ чудные переливы какого-то давно забытаго голоса, который раздавался сто лѣтъ назадъ, изъ устъ одной знаменитой артистки,-- кажется, Сары Бернаръ. И такъ, эти природныя качества, которыми такъ богато была одарена очаровательная женщина и которыя прежде, въ наше старое время, не нашли бы себѣ никакого примѣненія, теперь давали обществу блистательную знаменитость на поприщѣ адвокатуры.
Пусть не подумаютъ, что мое сновидѣнье, мои туманныя картины могутъ вселить въ юныя головы нашихъ дѣвъ какія либо поползновенія на допущеніе ихъ, напр., къ защитѣ по уголовнымъ дѣламъ. Не забывайте опять, что мнѣ снятся картины слишкомъ отдаленнаго будущаго и что тогда будетъ хорошо, то теперь, конечно, непримѣнимо и даже, быть можетъ, очень вредно. Извольте, въ самомъ дѣлѣ, теперь, при нашихъ взглядахъ и воззрѣніяхъ, выпустить предъ нашими судьями такую защитницу. Да я увѣренъ, что ни одинъ изъ нашихъ молодыхъ предсѣдателей, подъ вліяніемъ восторга, не произнесъ бы въ концѣ засѣданія своего суроваго "обвинительнаго" резюме, а присяжные соскочили бы съ мѣстъ раньше времени и воскликнули хоромъ: "не виновенъ, не виновенъ! Она того желаетъ!...."
Процессъ, который защищала Ракитина, опять таки поразилъ меня, какъ человѣка, жившаго сто лѣтъ назадъ. Редакторъ одной газеты обвинялся въ томъ, что, получивъ корреспонденцію объ одномъ мелкомъ злоупотребленіи по службѣ одного должностнаго лица, не помѣстилъ этой корреспонденціи въ ближайшемъ номерѣ своей газеты. Преступленіе это предусмотрѣно было статьей 101, гласившей: "Редакторъ газеты, какъ лицо, обязанное, въ силу принятой имъ присяги, содѣйствовать обществу и правительству въ раскрытіи злоупотребленій во всѣхъ сферахъ общественной жизни, въ случаѣ онъ, по нерадѣнію, медленности и небрежному выполненію своихъ обязанностей, въ ущербъ общаго дѣла и въ интересахъ единичнаго лица, не напечатаетъ въ ближайшемъ номерѣ своей газеты дошедшаго до него какимъ-либо путемъ свѣдѣнія о злоупотребленіи лица, находящагося на службѣ общественной или отъ правительства, подвергается за сіе штрафу отъ 100 до 1000 р."
Потолковавши вдоволь о процессѣ, молодые люди перешли къ другимъ событіямъ дня. Разговоръ былъ занимательный и оживленный. Я невольно былъ пораженъ, не услышавъ ни сплетенъ, ни толковъ про ту или другую личность. Говорили о дѣлахъ, а также шутили, смѣялись звонкимъ, рѣзвымъ и непринужденнымъ смѣхомъ и, наконецъ, любители усѣлись и за неизбѣжный винтъ. Ого! подумалъ я, вотъ однако что пережило цѣлое столѣтіе -- винтъ! Не совсѣмъ пріятно. Игроки однако не засиживались и болѣе трехъ роберовъ игра не продолжалась. Не принимая участія въ игрѣ, которую я не могъ постигнуть даже черезъ столѣтіе (совсѣмъ она мнѣ не дается), я, ознакомившись съ чуждымъ для меня обществомъ, проводилъ время въ наблюденіяхъ за новыми типами и, признаюсь, удивленію моему не было конца. Меня поражало обращеніе молодыхъ людей между собою. Сто лѣтъ тому назадъ въ такомъ сообществѣ молодыхъ людей и прекрасныхъ юныхъ дѣвъ давно-бы уже происходило настоящее вавилонское столпотвореніе и какая-то безумная оргія. Ничего подобнаго не было. Общеніе молодыхъ людей повидимому было столь обыкновеннымъ явленіемъ, что ни въ одной изъ сторонъ не возбуждалось никакого дикаго восторга при взаимномъ сближеніи. Но гдѣ-же любовь? Гдѣ это блаженное волшебное чувство, украшающее молодую душу, молодую жизнь?-- Неужели оно исчезаетъ при упрощеніи отношеній между обоими полами?-- Нѣтъ, никогда! О, я въ этомъ скоро убѣдился, на томъ-же вечерѣ у Ракитиной. Я видѣлъ даже парочки влюбленныхъ, сидѣвшихъ вмѣстѣ и наслаждавшихся тихой, задушевной бесѣдой. Къ удивленію моему, я узналъ, что между всей этой молодежью не было ни одного жениха и ни одной невѣсты. Все это было для меня непонятнымъ, пока я не объяснился съ Ракитиной. Вотъ какъ произошло это объясненіе и что я узналъ отъ нея.
Плѣнившись этой очаровательной дѣвушкой, я ревниво слѣдилъ за каждымъ ея движеніемъ и меня поражало ея поведеніе, вольность обращенія съ молодыми людьми -- ея гостями, изъ которыхъ особеннымъ вниманіемъ она дарила одного молодого математика. Во мнѣ хватило достаточно нахальства (оставшагося, конечно, отъ прежняго допотопнаго воспитанія и взглядовъ на женщину) и я выждалъ удаленія всѣхъ гостей, чтобы остаться наединѣ съ обворожительной Ириной (имя, пожалуй, не совсѣмъ благозвучное, но "не въ этомъ счастье", какъ говорилъ одинъ мой пріятель). Наконецъ, я съ нею вдвоемъ. Я началъ, какъ въ древнихъ историческихъ романахъ и пьесахъ, которые уже никѣмъ не читались, а въ сущности я началъ очень просто, сказавъ ей безъ дальнихъ обиняковъ: "я васъ люблю и, дескать, какъ порядочный человѣкъ, желаю предложить вамъ руку и сердце, чтобы, значитъ, по закону, какъ слѣдуетъ: отвѣтьте мнѣ одно лишь слово и я буду счастливъ!"
-- Вы мнѣ нравитесь!-- просто и искренно отвѣчала дѣвушка.
-- О! Ирена! (я тотчасъ придумалъ это благозвучное имя). Какъ я счастливъ, идемъ-же къ папенькѣ и маменькѣ просить благословенія.
-- Стойте! Куда, зачѣмъ?-- задала она мнѣ рядъ вопросовъ, заставившихъ меня широко раскрыть глаза отъ удивленія.
-- Какъ, зачѣмъ? Да вѣдь я вамъ "въ нѣкоторомъ родѣ декларацію дѣлаю" и хочу вамъ предложить законныя узы Гименея.