Въ послѣднемъ актѣ ко всѣмъ вышеописаннымъ отжившимъ типамъ присоединяется еще одинъ замѣчательный чудакъ, либералъ того времени Репетиловъ, который съ восторгомъ разсказываетъ о какихъ-то тайныхъ собраніяхъ, по четвергамъ, "секретнѣйшаго союза" въ клубѣ, гдѣ заговорщики сильно шумятъ, шумятъ и только. Этотъ союзъ нѣчто бъ родѣ какой-нибудь "черной банды", тамъ и шулеръ какой-то есть, который "крѣпко на руку не чистъ", и ночной разбойникъ, и какой-то писатель Удушьевъ Ипполитъ, который, жаль, "ничего не пишетъ" и друг.
Уходя изъ этого милаго общества, Чацкій изливаетъ на нихъ "всю желчь и всю досаду" и клянетъ тотъ часъ, когда онъ задумалъ вернуться въ Москву. Онъ бѣжитъ отъ всѣхъ этихъ господъ, безъ оглядки -- куда?-- "Искать по свѣту, гдѣ оскорбленному есть чувству уголокъ"!...
Фамусовъ разводитъ руками, приходя въ ужасъ отъ мысли: "что станетъ говорить княгиня Марья Алексѣвна!" и занавѣсъ падаетъ....
Публика расходится совсѣмъ недовольной.-- Ну, можно-ли, спрашиваю васъ, ставить такія устарѣлыя, ни для кого теперь не интересныя, пьесы, изображающія то, что было болѣе полувѣка назадъ?
Рѣшительно невозможно!
Этотъ архаизмъ меня такъ поразилъ, я такъ подробно старался доказать всю несовременность пьесы, что рѣшительно не имѣю времени и возможности сказать что либо объ исполнителяхъ. Да что и сказать?-- Дѣйствительно, это были все какіе то не живые люди.
Да... скучно было многимъ въ театрѣ на этомъ спектаклѣ, но, выйдя уже совсѣмъ на воздухъ, я однако подумалъ: а пускай все таки почаще ставятъ у насъ эту старенькую комедію!
(Заря 1883 г.).
Воскресшіе герои "Мертвыхъ душъ".
Только что я взялся за перо, какъ съ шумомъ растворились двери и ко мнѣ влетѣлъ Ноздревъ. "Ба, ба, ба! вотъ встрѣча!... Какими судьбами!" Читатель, конечно, удивится и можетъ быть даже не повѣритъ мнѣ, если я стану утверждать, что передо мною стоялъ никто иной, какъ Ноздревъ, именно тотъ самый Ноздревъ, котораго здоровыя и полныя щеки, но словамъ Гоголя, "вмѣщали въ себѣ столько растительной силы, что бакенбарды скоро выростали вновь, еще даже лучше прежнихъ". Но отчего же и не вѣрить мнѣ? Вѣдь тотъ-же Гоголь самъ говоритъ про него такъ: "Ноздревъ долго еще не выведется изъ міра. Онъ вездѣ между нами, и можетъ быть только ходитъ въ другомъ кафтанѣ; но легкомысленно-непроницательны люди: и человѣкъ въ другомъ кафтанѣ кажется имъ другимъ человѣкомъ".