Наконецъ, запыхавшись, влетаетъ давно желанный Тулумбасовъ. Всѣ его окружаютъ, закидывая вопросами: есть? есть?
-- Еще бы! съ гордостью произноситъ онъ.
-- Въ самомъ дѣлѣ? Голубчикъ, давайте сюда скорѣй, что тамъ растрата, смертоубійство, что-ли? скорѣй, ну, "намъ сообщаютъ"....
-- Какое тамъ! Цѣлыхъ 14 смертоубійствъ!!!
Да-съ, господа, вотъ что я вамъ принесъ: обвалъ земляныхъ и каменныхъ работъ возлѣ мастерскихъ желѣзной дороги и заживо погребенныхъ, по крайней мѣрѣ, 14 человѣкъ.
-- Голубчикъ, да что вы, вотъ прелесть! Катай!-- неистово кричитъ Чернильниковъ, воплощеніе газетной хроники, въ которомъ въ подобныя минуты невольно заглушается человѣческое чувство.
-- Позвольте, Семенъ Семеновичъ, да у насъ осталось въ наборѣ послѣ Кукуевской катастрофы: "заживо-погребенные -- мы созерцали страшную могилу, въ которой нашли себѣ успокоеніе несчастныя жертвы возмутительной небрежности.... и т. д."
-- И такъ хроника идетъ. Ну, можно и передовую кончить, успокоился редакторъ "Струи",-- но вдругъ воскликнулъ съ ужасомъ: А фельетонъ: вѣдь завтра воскресенье!
-- фельетонистъ намъ пишетъ: Дайте тему, не о чемъ писать, кромѣ оттепели. Что ему отвѣтить?
-- Скажите, пусть пишетъ о томъ, что "не о чемъ писать".