Вслѣдъ за симъ могильщикъ высыпалъ съ разу кучу мелкихъ череповъ, которые съ шумомъ покатились на землю и перемѣшались, стукаясь между собою лбами, но потомъ, какъ бы въ силу случайной игры судьбы, расположились въ довольно симметричной группѣ, при чемъ самый маленькій изъ нихъ оказался на верху группы.
Выбрасывая ихъ, могильщикъ говорилъ:-- вотъ этими черепами дѣйствительно можно играть въ кегли. И при жизни ихъ обладатели все время играли въ шары и образовывали всегда свою кучку. Это черепа цѣлой семьи одного ветхозавѣтнаго учрежденія, о которомъ ходятъ цѣлыя легенды.
А вотъ это черепъ одного кассира, надѣлавшаго въ своей жизни много шуму. Это была хитрѣйшая голова и ловко проводилъ онъ глазѣвшихъ на него дураковъ. Не менѣе ловко держалъ онъ себя на судѣ и вышелъ торжественно оправданнымъ. Потомъ онъ Цѣлыхъ три года занималъ собою всю нашу ветхозавѣтную прессу и приводилъ въ бѣшенство прокуроровъ, пока не дождался послѣдней кассаціи и не помѣстился вотъ въ этомъ одиночномъ заключеніи, прибавилъ могильщикъ, ударяя въ землю лопатой. Я хотѣлъ уже уходить съ кладбища, какъ могильщикъ подалъ мнѣ еще одинъ небольшой и весьма странной формы черепъ и спросилъ меня: ну, а эту голову, вы, конечно, знаете?
-- Еще бы! Бѣдная голова! Я зналъ ее. Какъ хорошо я зналъ ее! Она принадлежала маленькому человѣчку съ безконечно большимъ самолюбіемъ и упрямствомъ. Гдѣ заключался здѣсь тотъ умъ, которому покорялись въ свое время всѣ остальные черепа? Какъ хорошо я помню тебя, бѣдная голова! Сколько могла бы ты сдѣлать хорошаго и сколько натворила глупостей...... и теперь; "какъ отталкиваютъ мое воображеніе эти останки! Мнѣ почти дурно. Тутъ были уста,-- чего только онѣ не наговорили? Здѣсь былъ глазъ,-- чего онъ смотрѣлъ, спрашивается? Гдѣ теперь твои протоколы, проекты и заявленія? Все пропало! Ничего ты не оставилъ въ воспоминаніе о себѣ. Ступай теперь въ будуаръ какого нибудь головы, или директора банка и скажи имъ, чтобы они не старались походить на тебя".
Изъ этой краткой пародіи на кладбищенскую сцену изъ Гамлета, читатель можетъ усмотрѣть, сколь интересно было бы собрать полную коллекцію выдающихся русскихъ головъ. Припомните, что у Глуповскаго градоначальника, который только и произносилъ "не потерплю" -- была голова "съ органчикомъ", который свободно вынималъ ему часовой мастеръ Байбаковъ и послѣ такого пріема "совершенно пустая градоначальникова голова лежала на книгѣ недоимочныхъ реестровъ въ видѣ щегольскаго пресъ-папье"
Ну, какъ не скупать такія головы заранѣе!
(Заря 1882 г.).
Днѣпровская катастрофа 7 Августа 1883 г.
Какъ ужасно положеніе человѣка, который теряетъ подъ собою почву! Мнѣ пришлось выслушать правдивый разсказъ по этому поводу отъ одного изъ тонувшихъ въ страшной стихійной катастрофѣ, разыгравшейся на Днѣпрѣ 7 Августа. Утопающій хватается за соломенку. Это положеніе такъ неоспоримо вѣрно, какъ сама истина. Утопающій не можетъ не хвататься за что-бы то ни было,-- этого требуетъ сама природа, животный инстинктъ, чувство самосохраненія,-- желаніе еще пожить. Стоитъ только вообразить себѣ положеніе человѣка, который дѣлаетъ послѣднія усилія, чтобы не погибнуть: его руки будутъ непремѣнно простираться къ чему-бы то ни было, и только тогда этого движенія не будетъ, если вокругъ него рѣшительно ничего не будетъ, кромѣ воды и воздуха,-- но если что нибудь будетъ около, то какъ-бы ни было ненадежно и ничтожно это что-нибудь, хотя-бы не надежнѣе соломенки,-- къ нему будутъ простираться руки погибающаго непремѣнно.
Что можетъ, быть ужаснѣе такой картины и такихъ ощущеній: могучій порывъ вѣтра поднялъ разъяренныя волны, и среди этой вздымающейся массы воды дѣлая толпа людей, держащихся на ничтожной деревянной скорлупѣ, бросаемой въ стороны, и вверхъ, и внизъ,-- съ замираніемъ сердца ожидаетъ того роковаго и прихотливаго толчка, послѣ котораго прійдется имѣть дѣло только съ этой черной пѣнящейся и бушующей массой, которая и простираетъ къ человѣку свои холодныя объятія и въ тоже время не держитъ его и разступается передъ нимъ. Вотъ среди этихъ людей энергичный и сильный человѣкъ: онъ не потерялъ присутствія духа, ему возможно было мгновенно сорвать съ себя одежду,-- онъ умѣетъ бороться съ волнами и удержать себя на этой шаткой поверхности. Онъ спасаетъ себя, но еще больше чѣмъ своею жизнію онъ дорожитъ жизнію близкаго, дорогаго ему созданія, которое безпомощно, неминуемо сейчасъ же скроется въ пучинѣ. Сильный и любящій человѣкъ всѣ усилія свои направляетъ, чтобы подать помощь именно этой жертвѣ несчастія. Въ эту минуту до всѣхъ остальныхъ, до всего міра ему нѣтъ никакого дѣла; но имъ то, всѣмъ остальнымъ, болѣе слабымъ, чѣмъ онъ,-- есть дѣло до него: онъ для нихъ плавающій по водѣ предметъ, тѣло, кусокъ доски, за который можно держаться, и больше ничего... И вотъ къ нему простираются руки, за него хватаются, его тащутъ за волосы десятки рукъ, и, кто ухватился, тотъ впивается въ него точно желѣзными клещами, причиняетъ ему боль, нисколько не заботясь объ этой боли, избираетъ только способъ, какъ-бы крѣпче, какъ-бы надежнѣе вцѣпиться въ этого человѣка, который, быть можетъ, сейчасъ-же отъ этого самъ пойдетъ ко дну, захлебнется водою и погибнетъ -- Нужды нѣтъ, пока мнѣ надо жить, хотя минуту удержаться на немъ, на этомъ плавающемъ предметѣ,-- а тамъ что другое подвернется, за что можно ухватиться, удержаться, уцѣпиться!..у Но этотъ, спасающій себя и другое дорогое ему созданіе человѣкъ,-- развѣ онъ не будетъ бороться съ ухватившимися за него людьми, которыхъ жизнь теперь ему ненавистна, такъ какъ изъ-за нихъ онъ теряетъ другую -- единственно дорогую для него жизнь,-r-и вотъ онъ отбиваетъ отъ себя сильными взмахами и движеніями всего тѣла вцѣпившихся въ него людей..... Но они держатся очень крѣпко. Одинъ схватилъ его, какъ клещами, за самое горло и обращенъ къ нему лицомъ къ лицу, страшный испуганный взоръ его глазъ прямо смотритъ въ его глаза.... О, да какъ-же избавиться отъ этого человѣка, съ которымъ иначе все равно прійдется пойти ко дну, такъ какъ онъ связываетъ всѣ движенія пловца!.... Въ этой борьбѣ.... человѣка, людей уже нѣтъ, а только столкновеніе двухъ животныхъ чувствъ,-- инстинктовъ жизни..... И вотъ сильный пловецъ схватываетъ приставшаго къ нему зубами и, кусая его, причиняетъ такую боль, что тотъ безсильно оставляетъ его и, окровавленный, прямо передъ нимъ безпомощно опускается въ волны, освобождая мѣсто сильнѣйшему. Пловецъ кое-какъ отдѣлывается отъ приставшихъ къ нему людей, и самъ погружается въ волны, ищетъ ту, которую онъ спасалъ, ищетъ... Вотъ, вотъ кажется ея тѣло, онъ схватываетъ его,-- но оно скользитъ изъ его рукъ и исчезаетъ.... Пловецъ спасся одинъ и послѣ тщетныхъ поисковъ, не найдя дорогаго трупа, одинъ пришелъ въ себѣ въ домъ и все сидѣлъ и плакалъ, и все представлялась ему эта ужасная картина, какъ исчезалъ отъ него дорогой ему образъ, и какъ онъ не могъ спасти ее только потому, что эти противные, чужіе ему люди тоже хотѣли спасти себя, спасались на немъ и не давали ему спасать только ее одну.