Однако, барышни не позволили Очень много распространяться о скучныхъ матеріяхъ и требовали, чтобы имъ разсказали что нибудь интересное.
Анета спрашивала Ленекина, какая это такая красотка умерла въ Москвѣ, что по вскрытіи "тѣла красотки", какъ пишутъ въ газетахъ, сердце "оказалось вѣсомъ болѣе пуда". Вотъ такъ красотка!
Ленекинъ объяснилъ ей, что это слонъ назывался Красоткой, и, конечно, не преминулъ замѣтить, что наши женскія сердца, вѣроятно, должны быть очень легковѣсны. Анета интересовалась дамскими нарядами и описаніемъ бала, и я, какъ бывшій на вечерѣ, долженъ былъ дать ей подробный отчетъ. Я описалъ какъ могъ величественную бѣлую залу и чудную красную гостинную и всѣ ходы и выходы и наконецъ замѣчательные по ширинѣ и удобству хоры, на которыхъ можно дѣлать особые балы, какъ это и умудрились сочинить двѣ, уединившіяся отъ остальнаго общества, пары. Я говорилъ также о двухъ выдававшихся красавицахъ -- сестрицахъ Купидоновыхъ, которыя рѣшительно сводили всѣхъ съ ума и бѣлизной, "и прямизною стана, лицомъ и голосомъ".
-- Кто же еще, ну кто, кто лучше всѣхъ?-- настаивала Анета.
-- Не говори,-- перебилъ нашъ разговоръ Ленекинъ, и сталъ увѣрять коноплянку, что ни одна изъ здѣшнихъ красавицъ не стоитъ ея мизинчика и пошелъ разсыпаться въ любезностяхъ.
Она долго его слушала и наконецъ спросила:
-- А что, вы любите семгу?
Ленекинъ вспомнилъ исторію съ семгой на журфиксѣ у Бѣловзоровыхъ и ему стало совѣстно.
Вскорѣ однако меня потребовали отъ барышень и потащили въ компанію къ угловому столику, на которомъ разливался крѣпчайшій глинтвейнъ. Тамъ возсѣдали Шпице, Шпекъ, Шульцъ и Цукеркопфъ, и по мѣрѣ того, какъ въ нихъ вливалась теплая влага,-- они становились все болѣе искренними и горячими патріотами. Вотъ оно, гдѣ бьется истинное русское сердце!-- невольно подумалъ я.