-- Вы ничего не чувствуете?
-- О, нѣтъ, нисколько!
Таковы разговоры отъѣзжающихъ, геройски размѣстившихся на палубѣ.
Мой пріятель, "персона" и Инезилія совершали эту прогулку неоднократно и говорятъ, что совсѣмъ привыкли къ морю. Они съ любопытствомъ смотрятъ на меня, носами держатся, какъ прикованные, возлѣ стѣнки каюты. Пароходъ мѣрно покачивается,-- но это, увѣряютъ меня, пустая качка, и притомъ не боковая. Вотъ та ужасна. Не проходитъ четверти часа, какъ между разсѣвшимися пассажирами замѣчается нѣкоторое передвиженіе. При желаніи перемѣнить мѣсто, большинство ловитъ руками ближайшую точку опоры и, дѣлая два -- три шага по какой-то кривой линіи, попадаетъ какъ разъ не туда, куда желаетъ, и, къ удивленію сидящаго, на другомъ мѣстѣ пассажира, перемѣщающійся раздавливаетъ его сакъ съ хрупкими предметами, или грузно опускается ему прямо на колѣни. Положеніе ужасное, если вы такимъ образомъ помѣститесь на какой-нибудь очаровательной путешественницѣ. Извиненіямъ нѣтъ конца. Всѣ сознаютъ однако вашу безпомощность и охотно прощаютъ вамъ всякій неловкій шагъ. Но вотъ и самыя геройскія лица начинаютъ блѣднѣть и палуба замѣтно пустѣетъ. Мой пріятель и долго бодрившаяся Инезилія, испытавъ нѣсколько толчковъ и отдавивъ по дорогѣ нѣсколько паръ ногъ, цѣпляясь за всѣхъ спутниковъ, уже спускались въ каюту. Да и я вскорѣ послѣдовалъ за ними. Кто-то по дорогѣ предлагалъ намъ капли, устраняющія всякія послѣдствія качки, но, не успѣвъ исчислить всѣ цѣлебныя свойства капель, онъ стремительно юркнулъ въ какое-то отдѣльное помѣщеніе. Мы размѣстились на диванахъ въ ожиданіи обѣда. Прислуга съ невозмутимою твердостью на этой зыбкой, качающейся, почвѣ разставляла посуду въ какихъ-то деревянныхъ рамкахъ. Медленность, съ которою все это дѣлалось, возмущала душу. Приборовъ ставилась масса, качаніе парохода все увеличивалось, публика то подсаживалась къ столу на привинченныя, но также вертящіяся кресла, то уходила. Впрочемъ, послѣ оглушительнаго звонка и когда была внесена суповая чаша, желающихъ быть, при открытіе обѣда, оказалось до, вольно много. Тогда пароходная прислуга, которая, какъ я былъ увѣренъ, ведетъ какую-то тупую внутреннюю борьбу съ пассажирами, удвоила свою медленность (если могу такъ выразиться) и процессъ разлитія супа довела такимъ способомъ, что уже этотъ одинъ маневръ способенъ былъ убить всякое желаніе вкусить съ пароходнаго стола. Сидя въ выжидательномъ положеніи, за столомъ, вы вмѣстѣ съ своимъ визави чувствуете себя совершенно какъ на двухъ концахъ качающейся доски,-- а такъ какъ я всегда признавалъ качели однимъ изъ варварскихъ развлеченій, то весьма неохотно предавался этому, удовольствію. Обозрѣвая публику, я убѣдился, что громадное большинство, чуть-ли не девять, десятыхъ, уже вставало съ своихъ мѣстъ и поспѣшно удалялось въ каюты, такъ и не дождавшись обѣтованной тарелки супа. Изъ нашей компаніи Инезилія отправилась внизъ прежде всѣхъ, и даже быстрые результаты начатаго, ею морскаго плаванія я въ особенности приписываю тому.пахучему одеколону, который она вздумала нюхать для подкрѣпленія себя и который причинилъ и всѣмъ намъ жесточайшую головную боль. "Персона" избрала благую часть и все время неподвижнымъ пластомъ лежала на своемъ диванѣ, вопреки приведенному выше нелѣпому правилу. Мы съ пріятелемъ крѣпились довольно долго, но сдѣлавшись, по сообщеннымъ другъ другу замѣчаніямъ, желтѣе, лимоновъ, встали изъ за стола и также погребли себя до поры до времени на ближайшихъ диванахъ,-- впрочемъ безъ всякихъ неблаговидныхъ послѣдствій. Мнѣ одному удалось однако изъ всего обѣда хлебнуть двѣ-три ложки холоднаго бульона. Ко второму блюду, какъ я смутно припоминаю, за большимъ табльдотомъ осталось не больше десяти человѣкъ, которые, какъ мнѣ казалось, съ особеннымъ торжествомъ и нескрываемымъ презрѣніемъ смотрѣли на разложенные по диванамъ трупы остальныхъ спутниковъ. Какъ окончился "казенный" обѣдъ, всѣми нами впередъ оплаченный, и какъ за него вторично расплачивались, какъ я потомъ узналъ, нѣкоторые изъ тѣхъ-же гордыхъ смѣльчаковъ, которые на насъ такъ презрительно посматривали,-- мы не видѣли и преблагополучно проспали до самаго вечерняго чая. Этотъ невольный и крѣпительный сонъ окончательно прогналъ головную боль, и мы пили чай совершенно спокойно. Впрочемъ, къ вечеру" Качка значительно уменьшилась, или она не такъ замѣчалась при вечернемъ освѣщеніи. Я поднялся на палубу,-- дождь, лившій въ теченіе Дня, на нѣсколько минутъ пересталъ. Необъятное море казалось очень спокойнымъ, и поверхность его серебрилась луной, проглядывавшей изъ-та ѣучъ; было необыкновенно тепло и пріятно. Вскорѣ послѣ вечерняго чая въ каютахъ наступила тишина, и тогда только непреклонная пароходная прислуга рѣшилась дозволить намъ уже офиціальное лежаніе на диванахъ и были даже предложены постели. Мы опять заснули, послѣ небольшаго антракта, бодрствованія.
Таковы несомнѣнныя прелести морскаго плаванія!
II.
(Отъ Севастополя до Ялты).
Раннимъ утромъ мы подошли къ Севастополю. Всѣ пассажиры были на палубѣ; туманъ и мелкій дождикъ, конечно, портили впечатлѣніе прибытія, и мы довольно равнодушно созерцали историческій городъ и тѣ развалины, которыя, какъ увѣряютъ всѣ описыватели Севастополя, должны непремѣнно, краснорѣчиво говорить сердцу каждаго истинно-русскаго человѣка".-- Я думаю, что это молчаливое краснорѣчіе можетъ только навѣвать грусть. Слѣды разрушенія видны и теперь, и самый памятникъ Лазарева смотритъ въ море какъ то уныло и задумчиво, а за нимъ стоятъ разрушенныя стѣны какой-то казармы. Городъ, конечно, обстроился, не мала красивыхъ зданій,-- все это бѣлѣетъ у ската горъ,-- но много еще мертвеннаго, печальнаго среди этого обновленія. Движенія на улицахъ почти никакого, не смотря на то, что въ день нашего пріѣзда въ городѣ ожидали Великаго Князя Константина Николаевича и городъ имѣлъ праздничный видъ, разукрасился флагами. Мы довольно долго любовались величественной севастопольской бухтой, которая можетъ вмѣщать въ себѣ нѣсколько флотовъ разныхъ флаговъ.
Потомъ рѣшили, не смотря на дождь, ѣхать до Ялты въ экипажѣ, отказавшись отъ дальнѣйшихъ прелестей морскаго плаванія. Я долго на это не соглашался, такъ какъ считалъ себя уже достаточно освоившимся съ моремъ. Что касается морской качки и ея послѣдствій, то, какъ меня увѣрялъ одинъ изъ спутниковъ, ѣхавшій тоже изъ Кіева,-- въ ней нѣтъ ничего особеннаго, тѣмъ болѣе, что такую-же точно качку онъ неоднократно испытывалъ на сушѣ, возвращаясь, напр., изъ какого-нибудь Шато. Однако мы не поддались доводамъ этого сухопутнаго мореплавателя и сошли съ парохода. Въ гостиницѣ Grand-Hôtel мы позавтракали и могу сообщить для свѣдѣнія туристовъ, что хуже этого завтрака нельзя себѣ ничего представить.
Испробовавъ нѣсколько сортовъ отвратительнаго крымскаго вина (съ примѣсью одеколона) и закусивъ достаточно кислаго винограду, мы, не смотря на дождь, пустились въ путь въ полузакрытомъ экипажѣ.