И братья меч вам отдадут.
На этот сердечный и целящий голос пришел даже благодарный ответ Одоевского из каторги: "Струн вещих пламенные звуки до слуха нашего дошли..."
IV
Лирические стихотворения Некрасова отличаются тою особенностью, что за которое бы из них вы ни взялись, вы в нем найдете одного только Некрасова, -- не широкую индивидуальность поэта, не то "я", которым многие поэты начинают свои стихотворения с общего голоса всего человечества, но именно -- одного только Некрасова с исключительными чертами его жизни и личности. Никогда, читая его, вы не забудетесь настолько, чтобы перед вами исчез автор, чтобы в его песнях вы нашли что-то свое, до такой степени интимное, будто кто-то неведомый подслушал ваше собственное сердце. В личных стихотворениях он всегда остается личным и в большинстве случаев -- немного театральным. Его чувство часто бывает глубоким, сильным, но никогда простым, наивным, а всегда -- с оттенком торжественности. Почти все его лирические пьесы делятся на две равных половины: одна касается пререканий с женщинами, другая -- литературной деятельности и общественной роли самого поэта. В обеих сферах вам трудно перенести что бы то ни было на себя: со многим вы можете согласиться, но все остается достоянием резкой личности самого автора. Некрасов говорит вам, например, о своей музе, о ее назначении, о том, что он завидует "незлобивому поэту"; он опровергает взводимые на него клеветы, клянется в своей искренности -- опасается, что его имя будет забыто, или надеется, что его помянут добрым словом, даже пророчит себе славу, -- или зовет толпу вместе с ним помянуть несчастных, или дает завещательные наставления, описывает свой недуг -- и все это решительно неотделимо от представления о нем самом. Так что во всех этих стихотворениях Некрасов почти никогда не бывает невидимым другом, двойником своего читателя. Едва ли можно насчитать у Некрасова до десяти стихотворений, имеющих более или менее общее применение, вроде "Внимая ужасам войны...", "Разбиты все привязанности. Разум вступил в свои холодные права", "Я сегодня так грустно настроен...", "Прости! Не помни дней паденья...", "Бьется сердце беспокойное..." и прелестнейшая элегия "Ах! что изгнанье, заточенье!.." Кажется, кроме этих пьес, нет больше ни одной.
Но во всех стихотворениях, в которых Некрасов говорит о своей миссии, есть несомненная поэзия. В них прежде всего -- полная гармония между формой и содержанием. Все они написаны плавным, выразительным, отделанным стихом. В них Некрасов будто прихорашивался, покидая свой поденный труд, и выходил на эстраду перед толпой в венке и тоге, в настоящем костюме поэта. Он любил эти большие выходы, эти праздничные напевы своей музы, несколько эффектные, но всегда искренние, вызванные мучительным сомнением, что его не понимают, что ему не верят, что самую лиру считают в его руках незаконным орудием борьбы. И он бывал в этих песнях очень силен, очень красноречив; они помогали его делу, увеличивали число его союзников и поклонников. Из них можно было бы составить целый кодекс тенденциозной поэзии, самую сильную ее защиту. Почти все эти стихотворения заучивались наизусть, почти все они прекрасны.
Увы! пока народы
Влачатся в нищете, покорствуя бичам,
Как тощие стада по скошенным лугам,
Оплакивать их рок, служить им будет Муза,
И в мире нет прочней, прекраснее союза!..