Каким же секретом обладали певцы эпохи романтизма? Почему сюжет повести укладывается у них в поэму так же легко и естественно, как драгоценное ожерелье укладывается в свою ложбину на бархате футляра? Как это им удавалось выражать отдельные настроения своей души в таких стансах, которые остаются вечными, подобно избранным молитвам человечества?

Их тайна заключалась в том, что они смотрели на жизнь сквозь "магический кристалл", который теперь разбит вдребезги... Независимо от своих гениальных дарований (ибо среди тех поколений были и второстепенные таланты), певцы того времени, -- повторяю, -- обладали тем цельным миросозерцанием, которое делало для каждого из них вечно новыми "все впечатленья бытия". Отсюда свежесть и цельность их вдохновений.

Но если бы теперь появились такие же натуры, они бы пришлись не ко времени и не создали бы ничего нового, значительного. Да и притом в наше время ни одна значительная, а тем более великая натура не может быть цельною. Где же нам дописаться до прежней гармонии, существовавшей между вдохновением и песнью?

Вспомните: "Брожу ли я вдоль улиц шумных...","Для берегов отчизны дальной...", "Выхожу один я на дорогу...", "Когда волнуется желтеющая нива...", "Печально я гляжу на наше поколенье...", "В минуту жизни трудную..." -- ведь это целые отдельные миры поэзии в нескольких строках! Переберите же миллионы стихотворений, написанных с того времени самыми тонкими мастерами стиха: возвысилась ли хоть одна из этих песен до такого синтеза чувства? Вобрала ли она в свои рифмы хоть сотую долю такой глубокой внутренней теплоты?..

Да, в наши дни и на все предбудущее время, для всей старой культуры уже не может народиться таких поэтов, у которых бы "на мысли, дружные, как волны, как жемчуг нанизывались слова..." К чему же, спрашивается, все еще разливается по всему свету вся эта куплетная подделка под поэзию? Что из нее может вырасти? Что из нее останется?

V

Я сказал, что если бы теперь и появились подлинные поэты, то они были бы не ко времени. В нашей литературе как раз есть блестящие тому примеры. Ведь у нас и в сию минуту имеется два самых настоящих поэта, заброшенных к нам словно маленькие осколки аэролита из той сферы, в которой жили полубоги нашей поэзии. Кто их оценивает и примечает? А между тем это действительно редчайшие экземпляры той исчезающей мифологической породы -- быть может, самые последние потомки Аполлона по прямой линии: г. Фофанов и г-жа Лохвицкая. Я не сомневаюсь, что каждый, писавший или пишущий стихи, сознается, что только у этих двух поэтов прежний стих остался природною формою их речи. Но г. Фофанов -- лунатик, взирающий на жизнь, как на загадочный призрак, а г-жа Лохвицкая замкнута в узком сюжете романтической любви и страсти. И оба поэта остаются чуждыми своему времени... Но попробуйте отрезвить Фофанова, приблизить его к действительности -- и вы не получите от него ни одной чудесной строки; попробуйте вывести г-жу Лохвицкую из ее сферы -- и она уже не будет поэтессой.

Здесь будет кстати привести одно из последних стихотворений Фофанова. По своей пленительной форме оно как бы опровергает меня, т.е. как бы доказывает живучесть прежней поэзии, но зато по содержанию -- вполне поддерживает мои доводы. Поэт с глубокою страстностью жалуется на исчерпанность вдохновения и умоляет искать новых путей:

Ищите новые пути!

Стал тесен мир, его оковы