Победа буржуазной революции во Франции вызвала глубокое беспокойство в правящей верхушке крепостнической России. Екатерина II смертельно боялась проникновения революционных идей в Россию, и весь последний период её царствования характеризуется усилением реакции внутри страны и активной борьбой против революционной Франции на международной арене. С первых дней революции Екатерина призвала европейских монархов к контрреволюционной интервенции против Франции. Однако сама она не смогла послать русскую армию на восстановление пошатнувшегося, а в 1792 г. и рухнувшего королевского трона. Помешали ей сделать это войны с Турцией и Швецией, а после заключения мира дипломатические комбинации вокруг Польши, закончившиеся, как известно, ликвидацией её как самостоятельного государства и подавлением восстания Костюшко. Вначале Екатерина II субсидировала французских белоэмигрантов. Затем она поддерживала создание союза реакционных держав, возглавляемого Англией.
После подавления восстания Костюшко Екатерина II готовилась поддержать вооружённой рукой контрреволюционную коалицию против Французской буржуазной республики, армия которой заставила Голландию, Пруссию, Испанию и другие государства одно за другим выйти из коалиции и заключить мир. Войну продолжали лишь Англия и Австрия.
Смерть помешала Екатерине II отправить против революционной Франции уже подготовленную шестидесятитысячную армию.
Зато внутри страны Екатерина успела обрушиться на подавление в стране передового общественного движения. Первый русский революционный демократ А. Н. Радищев и замечательный просветитель И. И. Новиков стали жертвами усилившейся реакционной политики самодержавия. Вспыхивавшие то там, то тут в огромной помещичье-дворянской державе крестьянские восстания подавлялись с неслыханной жестокостью.
Екатерина II, а затем её сын Павел I широко распахнули двери империи перед многочисленными французскими белыми эмигрантами и, в первую очередь, перед родственниками казнённого короля и его придворной челядью. Гостеприимный приют перепуганной революцией феодальной своры сопровождался огромными пенсиями, субсидиями и тому подобными расходами, средства для которых беспощадно выколачивались с трудящихся.
С вступлением на престол Павла I реакция в стране ещё больше усилилась. В то же время революционно-освободительные войны французской революции стали перерастать в захватнические и грабительские. Внешняя политика французской буржуазии, нажившейся на крупных спекуляциях во время войны, была направлена к дальнейшим завоеваниям и превращению захваченных стран в источник наживы.
По предложению талантливого генерала Бонапарта, Директория приняла план нанесения удара английской империи со стороны Индии, важнейшей её колонии. В первую очередь решено было перехватить средиземноморские английские колониальные коммуникации с Индией.
Весной 1798 г. в Тулоне, Марселе и других французских портах Средиземного моря торопливо вооружался флот, снаряжались транспортные суда, концентрировались войска экспедиционного корпуса для переброски в Египет и Малую Азию. Тридцатишеститысячную экспедиционную армию возглавил Бонапарт.
Цель экспедиции держалась в строжайшей тайне. Чтобы дезориентировать заинтересованные государства и особенно Англию, огромный флот которой вошёл в Средиземное море и наблюдал за французскими портами, специальные агенты Бонапарта распускали ложные слухи. По одним сведениям, готовилось вторжение Франции на Британские острова, по другим — Франция собиралась высадить войска на Балканах, заключить союз с Турцией, ввести флот в Чёрное море и напасть на Россию.
Подобные вести разносились по Европе, и, естественно, среди монархических правительств, ненавидевших революцию, вызывали большую тревогу. Павел I решил активно бороться против Директории. Он вступил с Англией в союз и, по требованию последней, в мае 1798 г. отправил на помощь английскому флоту Балтийскую эскадру из десяти линейных кораблей и трёх фрегатов под командованием вице-адмирала Макарова. В августе отправилась в Англию другая эскадра из пяти кораблей под начальством контр-адмирала Карцова.