Посланное из Константинополя судно с осадной артиллерией и боеприпасами, по сведениям Ушакова, где-то в Архипелаге «нечаянно сгорело»[320].
Но больше всего Ушакова беспокоили вопросы снабжения эскадры продовольствием. По договору Порта обязалась снабжать соединённые эскадры провизией. О заготовке продуктов для соединённых эскадр даны были строжайшие султанские фирманы к морейскому, эпирскому и албанскому пашам. Но так как, по словам русского посла Томары, «все паши более или менее неверностью заражены», то султанские фирманы никакого действия на них не имели. Как выяснилось, ещё в ноябре 1798 г. никто никакого провианта для русско-турецкой эскадры и не заготовлял.
«Морской провиант на эскадре расходом весь кончился минувшего ноября в последних числах, — доносил Ушаков Павлу I 18 декабря 1798 г., — служители довольствуются сие время одной экономиею от выдач служителям сохраненною, и оной остаётся не более как на одну неделю, или по самой нужде на десять дней… Настоит великая и крайняя опасность, ежели провиант в одну неделю или десять дней не поспеет доставлением сюда, тогда от совершенного уже неимения на эскадре провианта находиться будем в крайнем бедственном состоянии и чем пропитать служителей способов не нахожу»[321].
По сообщениям Томары, в декабре 1798 г. из Константинополя было послано Ушакову продовольствие «на целый год», но оно не дошло до флота. По объяснению русского посла, «недоставление оного (т. е. провианта. — А. А. ) произошло от своевольства шкиперов как турецких, так и российских, останавливающихся по своим делам или прихотям в островах Архипелага. Некоторые из них до сего дня (март 1799 г. — А. А. ) ещё там проживают»[322].
Конечно, дело было не в одних только шкиперах или непогоде, затруднявшей плавание транспортных судов. Здесь действовали враждебные силы России в лице отдельных чиновников дивана и балканских пашей.
«Недостаток в провианте больше всего беспокоил адмирала Ушакова, — пишет Метакса. — Заготовление оного в Наварине не имело желаемого успеха. Морейский наместник, отозвавшись недостатком денег для покупки сей… считал себя ограждённым от всякой ответственности»[323].
Только благодаря энергии Ушакова, его находчивости и инициативе люди на флоте не голодали. Посылая одного за другим своих офицеров к моренскому паше в Триполицу и Патрас для ускорения заготовок и отправки продовольствия, Ушаков искал способов добыть продукты на месте. «За всем тем начинаем… покупать пшеницу, посылать на мельницы, а потом будем изыскивать способы к печению хлебов, — писал Ушаков в рапорте Павлу I от 18 декабря 1798 г., — также и другой провизии ежели можем что доставить в покупку, будем об оном иметь старание; но денег наличных… у нас недостаточно»[324].
Плохо обстояло дело и с обмундированием. Матросы и офицеры сильно обносились.
«Служители эскадры мне вверенной крайнюю нужду терпят, не имея платья и обуви, не получая оных на нынешний год… средств никаких я не нахожу, ибо в здешнем краю ни мундирных материалов, ни обуви, даже и весьма за дорогую цену достать невозможно, да и на выдачу жалованья почти на целой год денег я ещё в наличии не имею», — сообщал Ушаков Павлу[325].
В этот год зима выдалась на редкость дождливая и холодная. Люди находились всё время под дождями, мёрзли, простуживались и болели. Чтобы предохранить матросов и морских солдат хотя бы частично от простуды, Ушаков снабдил их албанскими капотами[326]. «Можно утвердительно сказать, — заявляет Метакса, — что благоразумная сия мера спасла, конечно, жизнь большей половины экипажей. В краях сих, где в зимнее время идёт почти беспрестанный дождь с пронзительным ветром и где ночи во всё время года холодны и сыры, албанские толстые капоты необходимы для сохранения здоровья и даже жизни»[327].