В одной находились больные, оставленные для лечения в команде, в двух остальных размещались выздоравливающие, вернувшиеся из госпиталя и портового главного карантина.
У самой казармы была построена ещё одна тёплая землянка с тремя помещениями. В одном помещении изолировались заразные больные, в другом производились окуривание одежды матросов и санитарная обработка вернувшихся из карантина; в третьем помещении размещались матросы, бывшие на работах и общавшиеся с другими командами.
В отдалённой части двора на поставленных козлах просушивались и проветривались постели, одежда и другие предметы домашнего обихода.
На работу команда выходила в сопровождении офицера, который подавал Ушакову письменный рапорт с точным указанием, где, когда и какие производились работы.
Фёдор Фёдорович попрежнему строго следил за выполнением всех установленных им правил по борьбе с чумой и добился изумительных результатов: люди Ушакова и в казарменных условиях не болели чумой. В других же командах чума косила судостроителей вплоть до середины лета 1784 г.
В конце апреля 1784 г. Екатерина II с тревогой писала Потёмкину:
«Пронёсся слух по здешнему народу, будто язва в Херсоне попрежнему свирепствует и будто пожрала большую часть адмиралтейских работников. Сделай милость… примись сильной рукой за истребление Херсонской язвы»[63].
Самоотверженная борьба Ушакова с чумой снискала ему среди херсонских кораблестроителей исключительный авторитет, а у матросов глубокую любовь и привязанность. Фёдор Фёдорович проявил к простому матросу, солдату и мастеровому максимум человеческой заботы и внимания. Среди бушующей эпидемии Ушаков держался, как настоящий мужественный командир.
Как прекрасный офицер, он понимал, что в минуту опасности очень многое зависит от командира. В его твёрдости и уменье подчинить своей воле людей, растерявшихся перед грозной стихией, было спасение от гибели. Побеждает лишь сильный духом. Это Ушаков знал по опыту.
Самоотверженный и неустанный труд Ушакова был замечен и оценён как непосредственным, так и высшим начальством.