-- Не вмѣстѣ ли намъ ѣхать? спросилъ мистеръ Ноббль.
-- Благодарю васъ, отвѣчалъ болѣе молчаливый путешественникъ: у меня есть дѣло въ Альфретонѣ и потому я долженъ опередить васъ.
-- Странно! Я тоже тороплюсь въ Альфретонъ. Я хочу застать тамъ Честерфильдскій дилижансъ, и потому долженъ ѣхать очень быстро.
Молодой человѣкъ, къкоторому относились эти слова, не сдѣлалъ отвѣта на нихъ: онъ какъ будто нсслышалъихъ, читая объявленія, наклеенныя на стѣнѣ корридора и носившія названія: "Возмущеніе", "Поджигательство", "Измѣна", "Мятежные митинги", и г. п.; въ одномъ изъ этихъ объявленій предлагалось пятьсотъ фунтовъ стерлинговъ награды за поимку одного возмутителя, въ другомъ -- двѣсти фунтовъ -- за другаго.
-- Веселыя времена настали! сказалъ мистеръ Ноббль весьма смѣло.
Молодой джентльменъ, оторвавшись отъ чтенія, быстро повернулъ голову, и съ изумленіемъ посмотрѣлъ на мистера Ноббля, но продолжалъ молчать. Онъ зналъ очень хорошо, что при отмѣнѣ грамоты Habeas Corpus, при тюремныхъ заточеніяхъ, весьма часто безъ всякой вины и преступленія со стороны заточеннаго, и даже безъ всякаго суда, при множествѣ шпіоновъ, рыскавшихъ по всѣмъ мятежнымъ и голодающимъ частямъ государства, каждый свободный англичанинъ, не имѣвшій независимаго состоянія, по крайней мѣрѣ, въ пятьсотъ фунтовъ стерлинговъ годоваго дохода (какъ замѣтилъ Сидней Смитъ), долженъ былъ быть крайне осторожнымъ въ выраженіи своихъ политическихъ мнѣній передъ незнакомцемъ. Быть можетъ, мистеръ Ноббль имѣлъ пятьсотъ фунтовъ дохода: его новый синій фракъ съ золочеными пуговицами, его щегольскіе сапоги съ отворотами, его конь кровной породы, и его нескромныя сужденія о дѣйствіяхъ правительства, когда оба незнакомца сѣли на коней и легкой рысью поскакали изъ города,-- подтверждали бы эту идею, еслибъ не нѣкоторая фамильярность и хвастовство, скрыть которыя мистеръ Ноббль не могъ при всемъ своемъ желаніи.
Его политическія мнѣнія, довольно жаркія, очевидно, согласовались съ мнѣніями его товарища, который, несмотря на усилившійся мелкій дождь, ослабилъ нѣсколько поводья, чтобы продолжать разговоръ. Но въ это время, молодой джентльменъ застегнулъ бѣлый пальто, засунулъ кисточки гессенскихъ сапоговъ, и, миновавъ толпу фабричныхъ дѣвушекъ, пробиравшихся по грязной дорогѣ къ вечернему чаю, далъ коню шпоры, пожелалъ спутнику добраго вечера, и вскорѣ далеко находился отъ звуковъ голоса политика, и отъ шлепанья деревянныхъ башмаковъ фабричныхъ дѣвушекъ.
Мистеръ Ноблль даль отъѣхать молодому джентльмену до Сельстона, и снова настигъ его. Но даже и теперь попытки его возобновить разговоръ не увѣнчались успѣхомъ. Незнакомецъ былъ учтивъ, но еще разъ пожелалъ добраго вечера, и еще разъ шпоры коню,-- это было отвѣтомъ на всѣ его вопросы. Проскакавъ мили три, черная кобыла остановилась на углу двухъ дорогъ, и въ тоже время изъ-подь ближайшаго плетня вышелъ молодой грумъ съ сухимъ чернымъ пальто и съ сѣрой лошадью. Его господинъ немедленно перемѣнилъ и то и другое; ему не хотѣлось быть узнаннымъ: онъ уже что проѣхалъ мимо нѣсколькихъ бродягъ. Перемѣняя пальто, онъ спросилъ грума, какія онъ получилъ приказанія отъ своей госпожи?
-- Я долженъ отвести Черную Пэнъ въ Дэбри, оставить ее тамъ въ гостинницѣ, и оттуда сейчасъ же отправиться въ Лондонъ, отвѣчалъ грумъ.
-- Только?