-- Невиненъ!...
ГЛАВА IX.
Утро, послѣ суда Джорджа Дорнли, нельзя было назвать мрачнымъ утромъ въ Дерби, хотя въ городѣ совершалась казнь. Ноттингэмскій капитанъ и нѣкоторые изъ его сообщниковъ заплатили ужасную дань за довѣріе къ заманчивымъ убѣжденіямъ и обѣщаніямъ Нолливера, за довѣріе къ своимъ силамъ и возможности ниспровергнуть, съ оружіемъ въ рукѣ, власть и вліяніе англійскихъ сквайровъ, улучшить торговлю и отмѣнить подати. Предначертанія правительства остались непоколебимыми. Страшный урокъ, полагали министры его величества, распространитъ ужасъ и повиновеніе по всему государству. Но оправданіе Джорджа Дорнли было непріятнымъ событіемъ. Его оправданіемъ, какъ бы опровергалась мысль, что строгое правительство того времени въ силахъ наказать каждаго своего противника и что всѣ они должны равно испытывать тяжесть непреклонной власти этого правительства. Хотя Молодой Сквайръ былъ мѣстнымъ политическимъ идоломъ, но то, что онъ избѣжалъ участи, которой подверглись въ то утро другіе подсудимые, не укрниляло общественнаго вѣрованія въ безпристрастное правосудіе. Каждый зналъ, что мистеръ Джорджъ Дорнли явился на Пентриджскій митингъ; присяжные должны были знать, что онъ принималъ въ немъ участіе; судьи знали это, какъ зналъ и его адвокатъ; и еслибъ жена его была женою кузнеца или ткача, то неужели вы думаете, что ей бы повѣрили? Но, бѣдняжка! то, что сдѣлала она, сдѣлано было къ лучшему; потому что Джорджъ Дорнли былъ добрый малый,-- всѣ знали это, и никто не могъ сказать, что не радовался его освобожденію.
Казнь преступниковъ была предметомъ общаго разговора во всѣхъ гостинницахъ и тавернахъ города Дерби; за прилавками всѣхъ магазиновъ, на всѣхъ фабрикахъ и факторіяхъ, и наконецъ на рынкѣ (правительство Англіи всегда читаетъ назидательные уроки свои всегда въ рыночные дни, когда стеченіе учениковъ бываетъ многочисленно),-- несмотря на то, ни одинъ иногородецъ, входившій въ Дерби, не могъ отличить того дня отъ дня удовольствій. Неудивительно, поэтому, что содержатель гостинницы "Колокольчикъ", подлѣ самого зданія Суда, поставленъ былъ въ самое затруднительное положеніе притокомъ посѣтителей. Въ отчаяніи онъ передалъ буфетъ свой прислугѣ, и началъ необыкновенно горячую рѣчь объ оправданномъ преступникѣ. Неудивительно, что требованія гусара Гокля и четырехъ его товарищей оставались безъ всякаго вниманія. Споръ становился съ каждой минутой жарче и жарче. Содержатель гостинницы, выведенный изъ себя, ударялъ кулакомъ по буфету.
-- Развѣ я не былъ при слѣдствіи, гнѣвно говорилъ онъ: -- развѣ я не смотрѣлъ на него во все время? Неужели вы думаете, что я былъ слѣпъ, когда онъ вошелъ въ эту самую комнату?
-- Вотъ еще новость! подхватилъ старшій писецъ изъ конторы Багтама и Клерка, отламывая кусочикъ сыру отъ огромнаго глостерскаго круга.-- Вотъ ужь никогда-то не повѣрю, чтобъ джентльменъ, такъ хорошо извѣстный въ нашихъ краяхъ, такой старинной фамиліи, не выбралъ себѣ гостинницы лучше этой.... Заврался, любезный!
-- Но я же вамъ говорю, что это онъ, а не кто нибудь другой!.
Содержатель гостинницы выходилъ ихъ себя.
-- Неужели я такой дуракъ, чтобъ не узнать человѣка, на котораго смотрѣлъ цѣлое утро, и не узнать только потому развѣ, что на немъ была шляпа. Я вамъ говорю, что онъ пришелъ ко мнѣ самъ, и спросилъ такимъ печальнымъ голосомъ, нѣтъ ли у меня отдѣльной комнаты съ кроватью?
-- Не хотите ли вы сказать, что онъ ночевалъ здѣсь?