-- Да, ночевалъ; и одинъ одинехонекъ, какъ бывало въ тюрьмѣ. Адвокатъ его и жена приходили сюда разъ двѣнадцать повидаться съ нимъ, но онъ ни кого не хотѣлъ видѣть, отвѣчалъ содержатель гостинницы, затронутая правдивость котораго теперь успокоилась до такой степени, что онъ уже могъ служить своимъ шумнымъ посетителямъ.
Между тѣмъ, нѣкоторые посѣтители угощали себя безъ посредничества содержателя. Томасъ Гокль не придумалъ другаго средства обратить на себя вниманіе, какъ только приказать своимъ товарищамъ взять изъ буфета нѣсколько бутылокъ пива, котораго они хотѣли, и выпить его, безъ уплаты денегъ. Отдавъ это приказаніе, и убѣдившись, что оно исполнено, Гокль отправился на верхъ. Горячія слова содержателя гостинницы принудили его войти въ отдаленную комнату, не постучавъ предварительно въ дверь. Джорджъ Дорнли сидѣлъ за столомъ и писалъ; услышавъ шорохъ, онъ вскочилъ съ мѣста, съ грознымъ взглядомъ хотѣлъ было крикнуть на того, кто осмѣлился его такъ дерзко безпокоить, и увидѣлъ, что прямо противъ двери стоялъ на вытяжкѣ кавалерійскій капралъ; узнавъ въ солдатѣ Томаса Гокля, онъ спокойно занялся своимъ дѣломъ.
Свиданіе до такой степени было печально, что Томасъ Гокль, стараясь описать его мнѣ, былъ слишкомъ растроганъ, чтобъ передать свѣтлую идею объ этой сценѣ. Джорджъ Дорнли, совершенно одинокій, разбиралъ бумаги. Онъ совсѣмъ измѣнился. Тронутый участіемъ, которое принималъ въ немъ прежній его грумъ, онъ, однакожъ, былъ очень мраченъ. Онъ всячески хотѣлъ отдѣлаться отъ его присутствія. Томъ откровенно сказалъ ему, что мистеръ Джорджъ находится въ такомъ состояніи, что его нельзя оставить одного, и что прежній его грумъ намѣренъ присмотрѣть за нимъ. Дорнли чувствовалъ это самъ, но не высказывалъ. Минуты двѣ спустя послѣ глубокаго раздумья, онъ рѣшился избрать Томаса своимъ довѣреннымъ лицомъ. Такъ какъ онъ отправлялся за границу, то и просилъ Гокля поберечь его бумаги.
-- Но, сказалъ гусаръ: -- я самъ ѣду за границу -- въ Индію. Мы получили предписаніе, и въ четвергъ отправляемся въ походъ.
Это ничего не значило; куда бы онъ ни отправлялся, но документы Джорджа долженъ взять съ собой.
Лишь только документы были завязаны, какъ дверь снова отворилась, и въ нее вошелъ Воллюмъ съ женой мистера Джорджа. Гокль описывалъ ее изсохшею и блѣдною, бодрою, и съ необычайнымъ блескомъ въ глазахъ. Она бросиглась къ Джорджу; но онъ отступилъ отъ нее. Юста задрожала всѣмъ тѣломъ, и, чтобъ не упасть, взялась рукой за спинку ближайшаго стула. Воллюмъ, введя ее въ комнату, удалился такъ быстро и съ такой боязнью, какъ будто подложилъ зажженный фитиль къ пороховому погребу. Гокль тоже хотѣлъ удалиться, но Дорнли приказалъ ему остаться.
-- Я не хочу оставаться на ея мнѣ, сказалъ онъ въ полголоса: -- не хочу оставаться съ.... И онъ колебался произнести имя жены своей; онъ даже не взглянулъ на нее.-- Между нами, сказалъ онъ громко: -- не можетъ быть разговора, котораго не слѣдовало бы слышать какъ этому, такъ и всякому другому человѣку.
"При этомъ, говорилъ Гокль, разсказывая мнѣ эту часть исторіи: -- мистриссъ Джорджъ посмотрѣла на меня такъ пристально, что взглядъ ея проникъ, кажется, въ глубину моего сердца. Это былъ такой же взглядъ, который она устремляла на меня въ лощинѣ, и сказала: "Я думаю, милый Джорджъ, мы можемъ на него положиться!" Я догадался, почему мистеръ Джорджъ до такой степени возсталъ противъ нея: -- разумѣется никому изъ мужей не понравилось бы клятвопреступленіе жены, даже и въ такомъ случаѣ, еслибъ она сдѣлала это съ тѣмъ, чтобъ спасти его. Кровь кипѣла во мнѣ, когда я увидѣлъ мистера Джорджа такимъ холоднымъ, такимъ равнодушнымъ, сравнительно съ прежнимъ. Что до меня, тогда я готовъ былъ умереть за нее: какое было мнѣ дѣло до ея клятвопреступленія!
"Мистриссъ Джорджъ заговорила первая; но она сказала очень не много. Она сказала просто, что ея враги торжествуютъ; что она и мистеръ Джорджъ разъединены навсегда; но передъ смертью своей (мистеръ Джорджъ затрепеталъ) она хотѣла бы оправдаться передъ нимъ. Она ничего не сдѣлала, кажется (и она подумала) нѣтъ, ничего, въ чемъ бы должна обвинять себя...
"Мистеръ Джорджъ посмотрѣлъ на нее. Она стояла передъ нимъ прямо, бодро, пристально устремивъ на него глаза. Ихъ взоры неподвижно остановились одинъ на другомъ; казалось, они не дышали. Юста не сводила съ него своихъ глазъ даже и въ то время, когда говорила: "Торжественно клянусь, что я не заслужила твоего гнѣва!" и потомъ, опустивъ ихъ, прибавляла: "вотъ все, что я могу сказать въ свое оправданіе. Теперь я удалюсь." И она хотѣла уйти, но я поставилъ стулъ на дорогѣ, и она въ изнеможеніи сѣла.