"Мистеръ Джорджъ немного подождалъ, и потомъ произнесъ: я надѣялся, что этого не будетъ... вѣдь я не каменный: хотя горесть и одиночество свели меня.... Онъ не досказалъ; глаза жены его наполнились слезами.-- Я знаю, продолжалъ онъ: -- вы избавили меня отъ позора. Но позорная смерть для благороднаго человѣка, лучше жизни, спасенной ложною присягою.
"Страшно было смотрѣть, когда глаза ея засверкали какъ молнія, и какъ молнія перебѣгали съ одного предмета на другой; какъ будто мысль и память, и смѣшанныя идеи боролись въ ея головѣ. Мистеръ Джорджъ перепугался. Я никогда не видѣлъ съумасшедшихъ, но увѣренъ, что ея дикіе и быстрые взгляды, ничего не видѣвшіе, кромѣ того, что происходило въ ея душѣ, были взглядами, которые принадлежатъ однимъ только съумасшедшимъ. Страшно было смотрѣть на.бѣдняжку!
"Вслѣдъ за этимъ, она заговорила какимъ-то неземнымъ шопотомъ. Я не могъ понять ее; но слова эти пробуждали въ мистерѣ Джорджѣ какую-то идею, которая потрясла его. Онъ всталъ, схватился за волосы, и билъ себя въ голову, какъ будто хотѣлъ раздробить ее. Онъ безпрестанно повторялъ слова, которыя жена его, какъ я полагаю, шептала: "не умеръ отъ небрежности, но его украли!-- украли!-- украли!" Съ этими словами онъ приблизился къ ней и нѣжно взялъ за руку; но Юста, готовая съ самого начала броситься въ его объятія и, излить потокъ любви, который бы смылъ слѣды минувшей скорби,-- теперь казалась совершенно нечувствительною къ ласкамъ своего мужа. Она не отвѣчала на пожатіе его руки. Она улыбалась ему, не узнавая его; способность видѣть въ немъ мужа своего ее покинула.
Какимъ образомъ въ этотъ тяжелый кризисъ явился на сцену докторъ Боль, повѣствованіе Гокля до такой степени было перепутано, что я рѣшительно его не понялъ. Быть можетъ, возвращаясь изъ Бата съ извѣстіемъ о смерти стараго Дорнли, и отъ отрѣшеніи старшаго сына отъ наслѣдства, онъ встрѣтился на улицѣ съ Воллюмомъ, который и сказалъ, гдѣ можно найти несчастнаго молодаго джентльмена. Вниманіе доктора съ самого начала обращено было на паціентку. Она и ему улыбалась; спокойно, механически, но не говорила ни слова. Докторъ Боль мигнулъ Гоклю, чтобъ онъ присмотрѣлъ за ней, пока поговоритъ у окна съ мистеромъ Дорнли.
-- Я слышалъ о вашемъ оправданіи, сказалъ онъ вполголоса:-- и могу вполнѣ примирить васъ съ поступкомъ вашей жены, въ которомъ нѣтъ ничего предосудительнаго.
-- Да благословитъ васъ Небо, докторъ!
Дорнли сжалъ руку доктора въ рукахъ своихъ, и слушалъ его съ такимъ вниманіемъ и озабоченнымъ видомъ, какихъ не обнаруживалъ, ожидая приговора присяжныхъ.
-- Вы должны знать, продолжалъ докторъ:-- до какой степени весь ея умъ и вся ея душа, сосредоточены были на вашемъ пріѣздѣ изъ Италіи девятаго іюня. Вы должны также знать ея слабое, болѣзненное состояніе въ то время; но вы не знаете, что послѣ удара, нанесеннаго ей вашимъ непріѣздомъ и послѣдовавшимъ за тѣмъ разрѣшеніемъ отъ бремени, она постоянно находилась подъ вліяніемъ ложнаго убѣжденія -- подъ вліяніемъ одной изъ тѣхъ иллюзій, которыя свойственны молодымъ матерямъ -- и именно, что вы пріѣзжали къ ней девятаго іюня, и она воображала, что говорила съ вами, не сознавая ничьего больше присутствія, ни даже присутствія своего ребенка.
Дорнли простоналъ.
-- Почему вы знаете все это? Вѣдь васъ не было при ней?