-- Нѣтъ; но, такъ какъ это убѣжденіе осталось въ ней,-- продолжается даже и теперь,-- то я принялъ на себя трудъ изслѣдовать его начало. Жена ваша во всѣхъ отношеніяхъ сохранила здравый разсудокъ, кромѣ только одного, и именно, что вы находились при ней девятаго іюня; -- какъ медикъ, я всегда старался отклонять разговоръ объ этомъ предметѣ, собственно съ тѣмъ, чтобы враги ея не объявили ее съумасшедшею. Она такъ твердо убѣждена въ справедливости своего показанія, какъ я убѣжденъ, что это обманъ воображенія.
Когда Дорнли, услышавъ все это, обнялъ жену свою, цаловалъ ее, называлъ ее нѣжными именами, и когда Гокль увидѣлъ, что все это было уже поздно, что она оставалась совершенно нечувствительною ко всѣмъ ласкамъ мужа,-- когда, по словамъ его, невозможно было видѣть этой сцены безъ душевнаго потрясенія, онъ взялъ бумаги, и удалился.
Въ тотъ же вечеръ Гокль долженъ былъ оставить Дерби, и менѣе чѣмъ черезъ недѣлю уже плылъ на кораблѣ въ Бомбей. Другой корабль, изъ другаго порта, въ тоже время увозилъ Джорджа Дорнли, одинокаго, убитаго горемъ и съ разбитымъ сердцемъ, въ Вестъ-Индію, куда лордъ Вордли предоставилъ ему случай удалиться, поручивъ управленіе своими плантаціями. Докторъ Боль посовѣтовалъ ему разлучиться съ женой,-- какъ лучшее средство къ ея исцѣленію, о которомъ онъ говорилъ съ твердымъ убѣжденіемъ. Онъ помѣстилъ ее въ одномъ изъ лучшихъ въ округѣ заведеній для умалишенныхъ.
Этимъ оканчивается разсказъ Томаса Гокля; -- остальное я узналъ изъ другихъ источниковъ во время слѣдующей поѣздки въ Матлокъ-Батъ.
ГЛАВА X.
Вступивъ во владѣніе Крукстонскихъ имѣній, Кальдеръ Дорнли увидѣлъ, что расточительность его отца значительно запутала ихъ, и потому первый годъ проведенъ былъ имъ и его женой въ крайней бережливости для очищенія имѣнья отъ долговъ. На второй годъ они сдѣлались богачами; потому что сэръ Бэйль Стонардъ умеръ, и аббатство Стонардъ съ громаднымъ накопленнымъ богатствомъ перешло въ ихъ владѣніе. Но -- будучи богачами, и сознавая, что все въ мірѣ, чего они желали, ими получено, они избѣгали общества, для нихъ жизнь сдѣлалась тяжелымъ бремепемъ. Они жили, какъ говорится, душа въ душу; но узы, соединявшія ихъ, скорѣе были узами преступленія, чѣмъ искренней и нѣжной любви.
Наконецъ, этотъ родъ жизни сдѣлался невыносимымъ. Единственную отраду въ ней они извлекали изъ небольшаго добра, которое дѣлали или могли дѣлать. Мысль о ребенкѣ, котораго они хотѣли скрыть, не давала имъ покоя ни днемъ ни ночью; но наконецъ, тяжелый камень отпалъ отъ сердца ихъ, когда они увѣдомили Джорджа о существованіи его сына, и при этомъ увѣрили его, что во время его отсутствія замѣнять ему родителей. Кромѣ того, они доставляли всѣ средства къ спокойствію и удобству его несчастной жены.
Мистриссъ Кальдеръ Дорнли начала чахнуть и вскорѣ умерла отъ наслѣдственной болѣзни, прекратившей родъ Стонардовъ; и вдовецъ, доведенный теперь до положенія втораго Каина,-- терзаемый сомнѣніями относительно законности отстраненія брата отъ наслѣдства, не зная, что дѣлать съ своими богатствами и презирая самого себя,-- рѣшился исправить зло, котораго былъ виновникомъ. Къ этому времени Юста, подъ заботливымъ присмотромъ доктора Боля, до такой степени поправилась, что попытка возвратить ее свѣту удалась бы какъ нельзя превосходнѣе. Это было въ то самое время, когда неграмъ на Вестъ-Индскихъ плантаціяхъ дарована была эманципація, и слѣдовательно услуги Джорджа Дорнли на плантаціяхъ лорда Вордли, оказывались ненужными. Джорджъ Дорнли возвращался въ Англію.
Миссъ Пильсъ, послѣдній предметъ благотворительныхъ поступковъ мистриссъ Кальдеръ, получила позволеніе жить въ Угловомъ Коттеджѣ безплатно. Она со всею строгостію сохранила не только мебель и украшеніе, но и положеніе, въ которомъ оно оставалось въ Коттеджѣ со дня отсутствія Юсты. Юста была взята изъ пріюта, и при томъ за нѣсколько дней, втеченіе которыхъ исполняла обычныя домашнія обязанности до роковаго девятаго іюня.
Докторъ Боль страшился за первую ея встрѣчу съ сыномъ; но возвратясь въ коттеджъ и увидѣвъ прекраснаго мальчика, читавшаго за гостиннымъ столомъ, она сейчасъ же узнала въ немъ своего сына, и нѣжно его поцаловала, какъ будто они никогда, не разлучались. Повидимому, она никогда не сомнѣвалась, что сынъ ея будетъ сбереженъ для нея, и при своей способности рисовать въ умѣ картины своего семейнаго быта, она слѣдила за нимъ отъ самой колыбели и до настоящаго его возраста, во все время своего несчастнаго заключенія.