"Я однажды имѣлъ разговоръ съ однимъ изъ образованныхъ воровъ," разсказываетъ Мёрзель: "и онъ мнѣ сообщилъ такія полицейскія тайны, что мнѣ понятна стала одна изъ причинъ, по которымъ источникъ воровства неизсякаемъ. Онъ сильно жаловался на жестокость и несправедливости нѣкоторыхъ изъ должностныхъ лицъ полиціи. Я остановилъ его и напомнилъ о митингѣ, на которомъ мы оба присутствовали, замѣчая, что полиція только исполняетъ свою сторону договора. "Знаю я этотъ договоръ," отвѣчалъ онъ, "но дѣло въ томъ, что именно полиція обходитъ его и поступаетъ нечестно. Если сыщику нужно представить нѣсколькихъ преступниковъ на судъ, ему стоитъ пальцемъ кивнуть и будетъ поймано ихъ десять -- пятнадцать. На это у него доволыю полицейскихъ, бывшихъ когда-то сильнѣйшими мошенниками. Этого мало. Деньги играютъ страшную роль. Деньгами можно заставить молчать почти любаго полисмена. За деньги воръ перваго класса узнаетъ все, что ему нужно". Я былъ крѣпко удивленъ подобными сообщеніями, которыя должно быть, если и преувеличены, однако не лишены всякой основательности,-- такъ какъ, вскорѣ послѣ этого разговора, одинъ изъ наиболѣе извѣстныхъ сыщиковъ былъ смѣненъ за то, что воры чрезъ него узнали такія вещи, которыя никогда не должны были бы дойти до ихъ свѣдѣнія.
Посѣтимъ еще въ заключеніе одинъ изъ такъ называемыхъ "молитвенныхъ митинговъ", которые устроиваюгся миссіонерами въ восточныхъ кварталахъ. Пусть читатель послѣдуетъ за нами въ одну изъ самыхъ мрачныхъ улицъ этой части города. Мы дойдемъ до открытаго пространства, названнаго "Ангельскимъ лугомъ", вѣроятно въ сатиру на наполняющую ее грязь и окружающія его кривыя улицы, разползшіеся дома. Осмотримъ публику, собравшуюся вокругъ миссіонера. Старики и старухи, юноши и дѣвушки, дѣти, пестрой толпой, въ рваныхъ, истасканыхъ костюмахъ, съ бѣлыми глиняными трубочками во рту, пускаютъ намъ въ лицо вонючій дымъ своей махорки и нагло выдерживаютъ наши испытующіе взоры. Священникъ очевидно хорошо извѣстенъ, потому что группа непорядочнѣе одѣтыхъ людей тѣснится около него и отговариваетъ его держать проповѣдь, такъ какъ далеко не безопасно читать мораль этимъ людямъ. Но онъ ихъ не слушается, забирается на полуразвалившуюся, низенькую стѣну, раздѣляющую "ангельскій лугъ" отъ стараго кладбища, и затягиваетъ псаломъ. Шумъ мгновенно замолкаетъ и раздается какъ будто бы благочестивое пѣніе. Наконецъ миссіонеръ хочетъ говорить, ему не даютъ.
Гвалтъ, хохотъ, насмѣшки, свистъ, угрозы поднимаются дикимъ содомомъ -- мы точно попали къ хищнымъ звѣрямъ. Камни и гнилыя яблоки летятъ въ священника, который не трогается съ мѣста, пока довольно большой камень ранитъ его въ руку. Чернь повалила къ стѣнѣ, и знакомымъ проповѣдника едва удалось удержать ее, столько мгновеній чтобы онъ успѣлъ соскочить на ту сторону и скрыться въ темныхъ, кривыхъ проулкахъ. "Я впослѣдствіи имѣлъ случай поговорить съ миссіонеромъ" прибавляетъ авторъ статей, изъ которыхъ мы заимствуемъ эти подробности, "и онъ увѣрялъ меня что онъ не сошелъ бы и тутъ съ мѣста, если бы не хотѣлъ предотвратить кровопролитія, такъ какъ тѣлохранители его, хотя сами всѣ воры, однако не позволили бы тронуть на головѣ его ни одного волоска, такъ какъ онъ уже болѣе двадцати лѣтъ живетъ въ ихъ средѣ. Нужны истинная любовь къ дѣлу и твердая вѣра, чтобы рѣшаться на подобные подвиги, и чего же добиваются эти герои своими трудами? Я имѣю возможность привести примѣръ "обращеннаго" вора. Въ прошедшемъ году я, вмѣстѣ съ тѣмъ же миссіонеромъ, посѣтилъ одну больницу -- и мы тамъ, между прочими больными, нашли молодаго вора. Любопытствуя узнать какая у него можетъ быть религія, я просилъ моего пріятеля поговорить съ нимъ на эту тему. Онъ исполнилъ мою просьбу. Онъ заговорилъ съ больнымъ о грѣховномъ состояніи человѣка, о необходимости спасенія души, объ искупленіи людей Спасителемъ, и прочелъ ему по этому поводу нѣсколько мѣстъ изъ Евангелія. Больной слушалъ его съ набожнымъ видомъ. На каждый вопросъ миссіонера онъ отвѣчалъ: "конечно, сэръ; разумѣется, сэръ!" Обрадованный этой податливостью, мой пріятель увлекся и долго говорилъ, пока я наконецъ не перебилъ его и не сказалъ.-- "Теперь, любезный другъ, я тебя кое о чемъ спрошу. Скажи мнѣ, кто былъ Іисусъ Христосъ?" -- "Сэръ", отвѣтилъ онъ: "это, я думаю, довольно трудно сказать. Я по крайней мѣрѣ, не знаю" -- "Знаешь ли," продолжалъ я спрашивать: "что разумѣется подъ Троицей?" -- "Нѣтъ, сэръ".-- "Грѣшникъ ли ты?" -- "О конечно, сэръ; мы всѣ грѣшники, мы всѣ жалкіе грѣшники".-- "Сдѣлалъ ли ты когда что-нибудь дурное?" -- "Я? нѣтъ, сэръ, никогда, насколько мнѣ извѣстно".-- "Грѣшникъ-ли ты?" -- "Разумѣется, мы всѣ грѣшники".-- "Что такое грѣшникъ?" -- "Чортъ возьми -- этого я не знаю." -- Мальчикъ не притворялся -- хотя онъ впрочемъ былъ грамотный: онъ въ самомъ дѣлѣ не имѣлъ ни малѣйшаго понятія обо всемъ, о чемъ я его спрашивалъ!
"Нива", NoNo 27--28 , 1870