Остается сказать еще нѣсколько словъ о различныхъ видахъ четырехъ крупныхъ категорій воровъ, изъ которыхъ каждый имѣетъ свое особое прозвище. Изъ "рэмпсмэновъ" нѣкоторые вламываются въ дома, другіе останавливаютъ на улицахъ, третьи грабятъ при помощи погибшихъ женщинъ. Изъ "дроммеровъ" одни примѣшиваютъ дурманъ въ крѣпкіе напитки, другіе обираютъ людей почему-либо потерявшихъ сознаніе, третьи выдаютъ себя за людей хорошаго общества, чтобы удобнѣе обкрадывать и надувать. Есть "мобсмэны" спеціалисты на тасканіе вещей изъ кармановъ у мужчинъ, и другіе занимающіеся исключительно тасканіемъ изъ дамскихъ кармановъ; есть и такіе которые крадутъ только часовыя цѣпочки и брошки, тогда какъ другіе промышляютъ одними часами, а опять другіе стягиваютъ товаръ изъ лавокъ. Разные виды "сниксмэновъ" еще многочисленнѣе; главныхъ видовъ два: одинъ крадетъ товаръ, другой -- животныхъ. Къ первому виду принадлежатъ тѣ господа, что таскаютъ товаръ съ фуръ, обозовъ, изъ экипажей, ночуютъ въ отеляхъ и уносятъ съ собою платье, постельное бѣлье и зонты, и пр. и пр. Ко второму виду причисляются господа, которые уводятъ лошадей, таскаютъ птицу съ птичьихъ дворовъ, кошекъ и собакъ. Есть еще одинъ сортъ воровъ, столь же иррегулярный какъ стая хищныхъ птицъ; о немъ другіе не знаютъ, однако онъ весьма не маловаженъ. Это -- безчисленныя прачки и швеи, которыя закладываютъ бѣлье или полотно довѣренныя имъ и оставляютъ себѣ деньги; домашняя прислуга, которая воруетъ посуду и разную разность; фабричные рабочіе, которые уносятъ съ собою металлы, винты и цѣлыя части машинъ, и т. п.
Естественно является вопросъ: куда всѣ эти воры дѣваютъ добычу? Для этого существуетъ множество трущобъ въ восточныхъ кварталахъ Лондона. Войдемъ въ первую попавшуюся. У входа нагромождены въ безпорядкѣ старые столы и стулья, и образуютъ какъ бы баррикаду, охраняющую пестрый сборъ товаровъ: тутъ и золотыя вещи, и искусственные цвѣты, и старое платье, и столярные инструменты, и мореходные инструменты, и кашемировыя шали, и спиртовые самовары изъ накладнаго серебра, и бѣлье съ выпоронными мѣтками, и зеркала, и часы, и серебро,-- словомъ сказать, все что угодно, и что имѣетъ хоть какую нибудь цѣнность. Тысячи людей въ теченіи многихъ лѣтъ обогащаютъ себя этимъ барышничествомъ, и оставляютъ своимъ дѣтямъ состояніе, больше состоянія многихъ крупныхъ фирмъ, въ торговлю которыхъ никогда не попадало краденой иголки.
II.
Изъ безчисленнаго множества миссіонеровъ, которыхъ Англія отправляетъ во всѣ концы свѣта, командируемые въ восточные кварталы Лондона получаютъ далеко не самую легкую задачу. Хотя они знаютъ языкъ народа, его нравы и обычаи, однако ихъ старанія увѣнчиваются весьма малымъ успѣхомъ. Приводимъ подлинный разсказъ одного изъ такихъ миссіонеровъ, г. Артура Мёрзеля:
Черезъ долголѣтнее пребываніе въ восточной части Лондона, я познакомился со всѣми слоями тамошняго населенія. Я зналъ всѣхъ воровъ, покрайней мѣрѣ также хорошо какъ полиція. Я въ точности зналъ, гдѣ они собираются. Сначала они меня чурались, но потомъ попривыкли, такъ какъ я многимъ изъ нихъ помогъ въ бѣдѣ,-- и кончилось тѣмъ, что они пригласили меня на митинги, на которыхъ обсуждались интересы общины. Само собою разумѣется, я, какъ гость, не имѣлъ права голоса и не зналъ о замышляемыхъ грабежахъ и разбояхъ. Въ полуразвалившемся, убогомъ домѣ собралось 60--80 человѣкъ обоего пола -- привѣтствовать молодаго человѣка, только что возвратившагося съ в ѣ чной л ѣ стницы (т. е. колесо-мельница, которля двигается руками и ногами каторжниковъ, приговоренныхъ къ тяжелой работѣ). Нѣсколько юношей, почти что мальчиковъ, говорили, какимъ-то грубымъ хриплымъ голосомъ, задорнѣйшія рѣчи противъ полиціи, карательныхъ учрежденій и противъ меня. Ихъ выслушивали спокойно, но особеннаго вниманія на слова ихъ не было обращено. Женщины, если говорили, должны были очень остерегаться, чтобы не согрѣшить противъ приличій, иначе ихъ безпощадно осмѣивали. Юноша лѣтъ 17, съ коротко обстриженными и стоячими какъ жнивье волосами, произнесъ длинную рѣчь, въ которой онъ съ гордостью сообщилъ что вчера кончилъ полуторагодовой срокъ и пришелъ прямо съ колеса. Въ выраженіяхъ назвалъ онъ себя мучеинкомъ праваго дѣла, бѣдной птицей, которой съ двѣнадцатаго года полиція строила всевозможныя ковы, пока онъ наконецъ не попалъ въ смирительный домъ, и тамъ не былъ принятъ въ качествѣ новаго члена, въ общество своихъ сострадальцевъ. Онъ горько жаловался на тюрьмы и тюремныя постановленія, проклиналъ строгость тюремщиковъ и тяжелую работу, въ доказательство которой онъ показалъ собранію свои сильно распухшія, во многихъ мѣстахъ изъязвленныя икры. Видно было однако, что онъ смотрѣлъ на знаки, оставленные его наказаніемъ, съ такой гордостью и самосознаніемъ, съ какими солдатъ смотритъ на раны, полученныя въ честномъ бою,-- и я едва ли ошибусь, если скажу, что онъ считалъ свои коротко остриженные, ножницами тюремнаго цирюльника, волосы, особая стрижка которыхъ была всѣмъ хорошо извѣстна, украшеніемъ гораздо болѣе почетнымъ и драгоцѣннымъ, нежели какимъ индѣйскій вождь считаетъ орлиныя перья. Я былъ уже готовъ вскочить, и, не обдумывая какія послѣдствія такой поступокъ могъ бы имѣть для меня, перебить его рѣчь, которая возбуждала во мнѣ смѣсь отвращенія, негодованія и жалости,-- какъ вдругъ нодняіея человѣкъ лѣтъ 35, съ умнымъ лицемъ и трагикомическимъ выраженіемъ, одинъ видъ котораго исполнилъ меня надежды. Я зналъ, что онъ членъ воровской общины, и самъ одинъ изъ отважнѣйшихъ воровъ, однако успокоился -- и не ошибся. Уже съ первыхъ его словъ я убѣдился, что онъ, хотя не сталъ говорить о Богѣ и религіи, гораздо лучше меня достигалъ моей же цѣли: указать юношѣ на несостоятельность и несправедливость его обвиненій. Рѣчь его, сказанная легкимъ и мѣткимъ слогомъ безъ всякихъ грамматическихъ ошибокъ и почти безъ тараборскихъ выраженій, былъ приблизительно слѣдующаго содержанія.
"Ваше преподобіе, уважаемые леди и джентельмены! (См ѣ хъ) Мы сегодня имѣемъ высокую честь видѣть въ числѣ нашихъ гостей -- достопочтенныхъ лицъ, и потому я считаю долгомъ показать имъ, что и мы время отъ времени устроиваемъ митинги, въ родѣ тѣхъ которые они созываютъ; рѣчь моего уважаемаго предшественника представляетъ мнѣ случай показать имъ, какъ мы это дѣлаемъ. Я не начну своей рѣчи распѣваніемъ псалма, а прямо приступлю къ поученію и увѣщанію нашего юнаго "мельника", какъ того требуетъ его же польза. Онъ жаловался на труды, съ которыми сопряженъ вѣчный помолъ, и на послѣдствія которыя онъ имѣлъ для его ногъ. Надѣюсь, что онъ меня поблагодаритъ, если я, послѣ того какъ онъ научился молоть, выучу его употребленію вѣтряной мельницы, дабы дать ему возможность вывѣять наконецъ мякину, накопившуюся въ его маленькомъ мозгу, и сдѣлать его способнымъ правильно мыслить и говорить. Могу его увѣрить, что ноги его нисколько не пострадаютъ, но за то сердце его расширится, пульсъ шибче забьется, и онъ познаетъ величіе своего призванія. (См ѣ хъ и кричи "аминь".) Наше преподобіе (обращаясь ко мн ѣ ), нужно вамъ сказать, что эта молодая дѣвушка (указывая на д ѣ вушку съ привлекательными чертами) принимаетъ огромное участіе въ юномъ мельникѣ, моемъ предшественникѣ, не знаю, находитъ-ли она, что искусство мельничнаго художника много прибавило къ его красотѣ, или нравятся ли ей его ноги (ноги у него были колесомъ), но я вполнѣ увѣренъ, что онъ не выигралъ въ ея мнѣніи своей непомѣрно безсмысленной, невѣрной рѣчью. (Громкій см ѣ хъ.) Нашъ дорогой молодой другъ ( принимая умиленный тонъ) въ такихъ годахъ, что можетъ уже знать, что вступая въ наше общество, онъ заключаетъ договоръ. Договоръ заключаетъ онъ съ публикой, властями и полиціей. Каждый договоръ, какъ извѣстно, имѣетъ двѣ стороны, если каждая сторона исполняетъ свои обязательства, никто не вправѣ жаловаться, и каждая должна остаться довольна. Разсмотримъ же поближе эти обязательства. Договоръ Тома съ публикой, когда онъ вступилъ въ нашу профессію, былъ слѣдующій: "Моя цѣлъ: пользоваться всякимъ случаемъ обирать тебя. Я буду опустошать твои карманы, взламывать твои кассы и даже подушка, на которой ты спишь, не будетъ безопасна." Вотъ обязательство, которое онъ принялъ на себя. Обязательство публики слѣдующее: "Прекрасно, Томъ. Но если я тебя поймаю на опустошеніи моихъ кармановъ, взламываніи моихъ кассъ или кражѣ моей подушки, я тебя отдамъ на мельницу, чтобы ты выучился гимнастическому искусству, и на будущее время умѣлъ зарабатывать себѣ хлѣбъ на другой ладъ." Обязательство очевидно гораздо выгоднѣе для Тома, чѣмъ его обязательство для публики. Съ судебной властью договоръ, со стороны Тома, такого рода: "я буду держаться какъ можно дальше отъ тебя," а со стороны власти: "берегись, если мнѣ удастся уличить тебя въ преступленіи, ты попадешь на мельницу", Полиціи Томъ говоритъ: "Поймай меня, коли можешь," а та отвѣчаетъ. "Очень хорошо, любезный другъ."
"Леди и джентлсмены! я убѣжденъ что вы вполнѣ со мной согласитесь, что никакой договоръ не можетъ быть короче, яснѣе и справедливѣе; согласно съ этимъ договоромъ мы всѣ живемъ, какъ... ( иронически ) какъ почтенные люди. Я думаю, что если мы поближе вглядимся въ этихъ людей, съ которыми у насъ заключенъ договоръ, то мы убѣдимся, что они всѣ почтенные люди,-- такіе же какъ и нашъ юный другъ, Томъ. (Громкій см ѣ хъ.) Перехожу теперь къ его ошибкамъ. Онъ соблюлъ статьи договора, какъ это можетъ сдѣлать только джентльменъ (см ѣ хъ); онъ пользовался всѣми возможными случаями, чтобы доказать, какъ серьозно онъ относится къ своимъ обязательствамъ. Но публика, съ своей стороны, поймавъ Тома, тоже въ точности исполнила свои обязательства; судебная власть уличила его, полиція лишила свободы,-- всѣ исполнили статьи договора, какъ вполнѣ почтенные люди. Но развѣ публика, власть и полиція ругали Тома? развѣ онѣ ему дѣлали упреки? Нѣтъ! Какое же право имѣешь ты, нахальный юноша, наскучать намъ длинными рѣчами, исполненными несправедливыхъ жалобъ? Или ты имѣешь претензію мѣшать людямъ исполнять свои обязательства? Ну что, господа, чѣмъ же это дурная проповѣдь! Другъ и достойный ученикъ. Выслушай мой отеческій совѣтъ: прошлаго не поминай, а думай о будущемъ. (Ораторъ тутъ принимаетъ торжественный, наставническій тонъ.) Передъ тобой два пути: жить твоимъ вновь выученнымъ ремесломъ или вернуться къ старому промыслу. Я знаю, что есть здѣсь люди,-- которые скажутъ тебѣ: выбери новое свое ремесло, ибо это путь къ вѣчной жизни (онъ взглянулъ въ нашу сторону). Они съ Богомъ въ болѣе близкихъ сношеніяхъ, и имъ это лучше извѣстно, чѣмъ намъ. Я ничего не говорю, не даю тебѣ совѣта -- за совѣтъ получаешь только неблагодарность. Лучше выйди отсюда, потолкуй съ Сузанной и послушай что она тебѣ скажетъ. Если она скажетъ: "останься при мельницѣ", такъ и сдѣлай. Если же она скажетъ: "будь осторожнѣе, Томъ, другой разъ лучше поберегись," поцѣлуй ее за прелестный совѣтъ и снова попытай счастіе. Но чтобы ты ни дѣлалъ, не вздыхай, а носи крестъ свой съ покорностью и терпѣніемъ. (Громкое одобреніе.)
"Леди и джентльмены, вы должны извинить меня за то, что я отнялъ у васъ столько времени, но я не могъ иначе поступить. Я настолько филантропъ, что не могу пропустить случая сдѣлать доброе дѣло. Проповѣдь моя кончена, и если которая нибудь изъ леди затянетъ гимнъ, я буду очень радъ." (Бурныя рукоплесканія.)
Такова приблизительно была рѣчь вора. Вся форма ея, правильная конструкція, тонкое остроуміе ея привели меня въ изумленіе. Я впослѣдствіи узналъ, что онъ получилъ хорошее образованіе и даже учился въ какомъ то высшемъ учебномъ заведеніи, что онъ знаетъ не мало языковъ, дѣлалъ большія путешествія на континентѣ по дѣламъ своей профессіи, бѣжалъ изъ берлинской тюрьмы, что теперь во всемъ цехѣ никто ловче и отважнѣе не вламывается въ дома, и что онъ уже нѣсколько лѣтъ какъ натягиваетъ полиціи всевозможные носы. Всѣ эти факты я узналъ только годъ спустя, прощаясь съ нимъ, когда его приговорили къ ссылкѣ на двадцать лѣтъ.
Дѣйствительно, далеко не всѣ воры такіе невѣжи и безпутные субъекты, какъ обыкновенно воображаютъ. Между ними есть не мало такихъ, которые пользовались хорошимъ воспитаніемъ и образованіемъ -- и могли бы вращаться въ хорошемъ обществѣ, и однако добровольно остаются въ этой гнусной средѣ. Почему? Тутъ многіе молодые люди, которые любятъ постоянное возбужденіе, ищутъ сильныхъ ощущеній, и находятъ что запретный плодъ слаще дозволеннаго. Они занимаются больше умственнымъ трудомъ, а матеріальный предоставляютъ простякамъ, которыхъ они употребляютъ въ видѣ орудіевъ. Образованные обыкновенно хопошо знаютъ большую часть европейскихъ языковъ, и потому предпринимаютъ большія путешествія: весной ѣздятъ на континентъ, въ декабрѣ -- въ Манчестеръ на ярмарку, лѣтомъ на воды, и на гладкомъ паркетѣ они чувствуютъ себя также дома какъ въ воровскихъ кварталахъ Лондона. Живутъ они всегда на большую ногу, держатъ экипажи, лошадей, останавливаются въ самыхъ лучшихъ и дорогихъ гостинницахъ. Это-то обстоятельство, т. е. присутствіе между ворами образованныхъ и довольно высоко-развитыхъ личностей, всего болѣе приводитъ въ отчаяніе миссіонеровъ, убѣждая ихъ, что вся ихъ дѣятельность не имѣетъ никакой цѣли,-- потому что, если ужь воспитаніе и образованность не помогаютъ, то какое же вліяніе можетъ имѣть миссіонеръ? Единственная личность, которую воръ во что нибудь ставитъ, это -- сыщикъ; да и то есть исключенія.