(Подлинная исповѣдь одного британца).
Переводъ съ англійскаго.
Въ сѣрый какъ свинецъ вечеръ, 18... года, изъ Голигедской гавани отчаливалъ пакеботъ "Примиреніе". Тяжелыя тучи на небѣ ближе сдвигались другъ къ другу; мелкія, капризныя волны нетерпѣливо бились о бока судна; а густой черный дымъ, валившій изъ трубы, стлался прямо къ убѣгавшимъ берегамъ, словно хотѣлось ему какъ можно поскорѣй уйдти отъ безпокойнаго моря и осѣсть на твердой землѣ.
На пароходѣ было очень немного пассажировъ, да и тѣхъ мелкій, но упорный дождь заставилъ сойти въ каюты. На палубѣ оставался только одинъ пассажиръ. Это былъ высокій блондинъ, въ щегольскомъ костюмѣ, съ голубыми глазами, съ тонкимъ носомъ съ горбинкой, съ свѣтлорусыми шелковистыми усами, изъ подъ которыхъ выглядывали весьма насмѣшливыя губы. Не обращая вниманія на дождь, онъ курилъ себѣ сигару, ловко приноравливая свой шагъ къ пароходной качкѣ, какъ человѣкъ бывалый на морѣ. Глубоко запустивъ руки въ элегантныхъ перчаткахъ въ просторные карманы своего пальто, и съ особеннымъ свойственнымъ ему лѣниво-веселымъ видомъ, онъ посматривалъ то за рулевымъ, то за дымомъ изъ трубы, то за сотрясеніемъ машины подъ своими ногами и за бунтующею вокругъ стихіей.
Курчавый, вѣчно готовый къ услугамъ, кельнеръ то и дѣло выпрыгивалъ на палубу и мгновенно снова нырялъ внизъ, въ залу, исподняя всевозможныя неважныя услуги, въ которыхъ является такая крайняя надобность всѣмъ этимъ прекраснымъ людямъ, пассажирамъ. Когда онъ еще разъ прошмыгнулъ съ подносомъ мимо господина прохаживавшагося по палубѣ, этотъ послѣдній спросилъ его:
-- Можетъ быть здѣсь нельзя курить?
-- Сколь вамъ угодно, сэръ, съ обязательной улыбкой отвѣчалъ кельнеръ, -- вѣдь кромѣ васъ нѣтъ никого на палубѣ.
-- Очень мало пассажировъ, замѣтилъ путешественникъ.
-- Да, сэръ, очень мало; вы единственный пассажиръ перваго класса.
-- Въ самомъ дѣлѣ? спросилъ путешественникъ,-- значитъ, я могу выбирать любую каюту?