-- Какую вамъ угодно, сэръ. Тамъ, внизу, есть только еще одна дама.
-- А! воскликнулъ въ отвѣтъ путешественникъ и посмотрѣлъ черезъ окно палубы въ залу, какъ будто хотѣлъ отыскать тамъ свою спутницу.-- Я боюсь, что намъ предстоитъ трудный переѣздъ.
-- Это навѣрное, сэръ, поддакнулъ сговорчивый кельнеръ,-- вѣтеръ шибко крѣпчаетъ.
И онъ нырнулъ внизъ.
Путешественникъ закурилъ новую сигару, посмотрѣлъ на бѣлый пѣнистый слѣдъ парохода, и снова принялся ходить взадъ и впередъ по палубѣ. У него была живая, сообщительная натура; онъ любилъ обмѣнъ мнѣній, горячіе споры, вообще все, что приводитъ въ движеніе мысль,-- и разсчитывалъ на интересныхъ товарищей путешествія, видѣвшихъ кое что на свѣтѣ, съ которыми, куря сигару, можно бы было пріятно поболтать о томъ, о семъ. Теперь же ясно, что ему прійдется проскучать въ одиночествѣ,-- и онъ вспомнилъ о дамѣ, въ обществѣ которой ему суждено было сдѣлать это путешествіе.
-- Какая досада, что я съ ней не знакомъ! думалъ онъ, -- тогда часъ другой незамѣтно прошелъ бы у насъ въ разговорахъ. Лѣтъ двадцать тому назадъ я былъ бы въ восторгѣ отъ такого путешествія вдвоемъ, мнѣ бы это казалось чисто-романическимъ приключеніемъ. О, какъ мы, мужчины, бываемъ глупы въ эти юные годы! Тогда я навѣрно бы воображалъ, что сама судьба устроила такъ, потому что назначала насъ другъ для друга. А можетъ быть она замужемъ, или старуха, или несноснѣйшая женщина? Придется же мнѣ поскучать до Кингстоуна!
Промаршировавъ такимъ образомъ еще съ полъ часа, онъ опять заглянулъ черезъ окошко внизъ, и на этотъ разъ увидѣлъ тамъ даму, сидящую за чаемъ.
-- По крайней мѣрѣ то хорошо, что она не страдаетъ морской болѣзнью, подумалъ онъ; -- во всякомъ случаѣ, надо посмотрѣть ее поближе. Докуривъ сигару, онъ спустился по обитой мѣдью лѣсенкѣ въ залу.
Дама, ради которой онъ сошелъ внизъ, могла быть лѣтъ тридцати; въ томныхъ глазахъ ея сквозила грусть, лицо было блѣдно, но тѣмъ не менѣе ее можно было назвать красивой. Манеры ея отличались изяществомъ, все выраженіе лица говорило, что она много прочувствовала въ жизни, а оттѣнокъ усталости во всей фигурѣ -- усиливалъ это впечатлѣніе. Частое вздрагиванье ея тонкой, коротенькой верхней губы предательски выдавало напряженную, раздражительную дѣятельность нервной системы; вообще она казалась интересной страдалицею. Безукоризненный вкусъ ея туалета довершалъ привлекательность всей ея изящной фигуры.
Когда незнакомецъ вошелъ въ залу, она сидѣла за столомъ -- и кельнерша, съ занятымъ и озабоченнымъ видомъ, прислуживала ей. Онъ снялъ шляпу -- очевидно, это слѣдовало принять за поклонъ -- и скинулъ дождевой плащъ; потомъ, чтобы дать замѣтить свое присутствіе, кашлянулъ. Но она его не замѣчала и продолжала мѣшать ложечкой чай.