-- Ну, я узнаю васъ! воскликнулъ супругъ, -- всегда отвѣчаете на вопросы вопросами. Я отлично помню вашу тогдашнюю манеру. Это всегда раздражало меня.
-- А что же васъ не раздражало?
-- Понятно все -- потому что вы нарочно доводили меня до этого.
-- Да, дѣйствительно такъ.
Пауза. Одна сторона кусаетъ губы, другая -- хмуритъ брови. Качка къ полномъ разгарѣ.
-- Но, началъ опять мистеръ Тирльби, придерживаясь чтобы не упасть со скамейки,-- но конечно я былъ злымъ духомъ, тираномъ,-- вѣдь мужья всегда такіе.
-- Отчегоже! у меня былъ сварливый характеръ, женщины вѣдь всегда сварливы.
-- Дорогая моя, началъ мистеръ Тирльби, теперь уже окончательно впавъ въ саркастическій тонъ, -- вы были со дня вашего рожденія ангеломъ кротости, и всегда бывали правы. Притомъ же вы переносили ваше несчастіе съ такимъ терпѣніемъ и покорностію судьбѣ; "мой мужъ чудовище, онъ сведетъ меня въ могилу" -- вотъ что было написано на вашемъ кроткомъ лицѣ, но губы молчали.
-- Съ вашихъ за то, съ раздраженіемъ возразила дама, -- кажется не сходила веселая улыбка, которою вы всему свѣту кричали: "посмотрите-ка, какой я добрѣйшій человѣкъ! Но развѣ миссизъ Тирльби чѣмъ нибудь угодишь?" Ну, слава Богу, я не ношу больше этого имени.
Со стола полетѣла чашка, чашка миссизъ Тирльби, и супругъ ея былъ настолько золъ, что, какъ будто не зная что буря повалила чашку, качая головой сказалъ: -- Но чѣмъ же виноваты чашки! Вѣдь мы не дома, миссизъ Тирльби.