Покойный Вильямъ Пигеръ, собираясь ѣхать для своего удовольствія въ Германію, застраховалъ, безъ вѣдома родственниковъ, свою жизнь въ пользу своего брата. Свидѣтельство о застрахованіи онъ уложилъ, вмѣстѣ съ другими бумагами, въ желѣзный ящикъ, который отдалъ на сохраненіе банкиру. Послѣ его смерти его бумаги были осмотрѣны какимъ-то писцомъ. Свидѣтельство о застрахованіи, о которомъ никто не зналъ, попало въ связку документовъ, относившихся къ арендѣ какихъ-то участковъ земли. Эта аренда кончилась за два мѣсяца передъ этимъ, касающіяся до нея бумаги были снова разсмотрѣны и свидѣтельство о застраховапіи найдено. Братъ предъявилъ свое право на страховыя деньги, но страховая контора заподозрила это право, такъ какъ не было доказано, что покойный умеръ отъ чужой руки. Развѣ онъ не могъ добровольно бросится въ море? Это было возможно и, опираясь на эту возможность, страховая контора отказала въ уплатѣ страховыхъ денегъ. Тутъ вспомнили о моей несчастной ссорѣ съ Пигеромъ -- которая получила огласку вслѣдствіе тогдашняго судебнаго разбирательства -- и напечатали упомянутое выше объявленіе въ надеждѣ, не найдется ли кто нибудь, кто далъ бы желанныя свѣдѣнія.
-- Добровольно ли несчастный Вильямъ Пигеръ бросился въ море или этому прыжку помогъ кто нибудь другой противъ его собственнаго желанія, сказалъ въ заключеніе полицейскій,-- это сдѣлалось важнымъ вопросомъ тогда только, когда дѣло зашло о двадцати тысячахъ долларовъ денегъ. Если будетъ нужно, то братъ, само собою разумѣется, не пожалѣетъ половины этой суммы, для того чтобъ предполагаемаго виновника найдти, и по этому-то, сэръ, вамъ очень трудно будетъ сказать, что не вы этотъ виновникъ. Жаль, очень жаль, но это ясно -- ваше дѣло плохо!
Я отвернулся отъ него съ сокрушеніемъ сердца. Онъ говорилъ такъ просто, такъ разсудительно. Дѣло шло не столько о виновномъ или не виновномъ, сколько о томъ, чтобъ доставить доказательства, что убійцей было второе лицо -- и этимъ лицомъ былъ я самъ -- и я долженъ былъ сознаться себѣ, что факты говорили противъ меня.
Я не стану останавливаться на переѣздѣ. Умолчу также и о моемъ прибытіи въ Нью-Іоркь. Обыкновенныя формы были соблюдены, предварительное слѣдствіе окончено и дѣло -- мое дѣло -- передано суду присяжныхъ.
Два мѣсяца, цѣлыхъ два мѣсяца ждалъ я. Не было никакой жертвы, никакой попытки, передъ которою остановился бы я, или скорѣе мой бостонскій адвокатъ, послѣдовавшій за мною, не теряя ни минуты, въ Нью-Іоркъ, для того чтобъ найти благопріятныя для меня показанія. Результатъ былъ довольно жалкій.
Несчастная ссора была блестящимъ доказательствомъ въ рукахъ противной стороны, а въ добавокъ къ этому нашлось двое изъ прежде бывшихъ матросовъ парохода "Король Августъ", которые готовы были показать подъ присягою, что видѣли меня послѣ этой ссоры, вмѣстѣ съ Вильямомъ Пигеромъ, поздно вечеромъ у фокъ-мачты, что мы опять боролись другъ съ другомъ, что я убилъ его мѣдной скобой, а потомъ бросилъ за бортъ. Не желая являться передъ публикой въ качествѣ оффиціяльныхъ свидѣтелей, они, по ихъ словамъ, не выступили противъ меня при прежнемъ судебномъ разбирательствѣ и отправились въ Техасъ, а когда, возвратившись въ Нью-Іоркъ, прочли извѣстное объявленіе, то рѣшились удовлетворить законъ и дать нужныя показанія.
Какая надежда оставались мнѣ послѣ такихъ доказательствъ? Преждебывшій капитанъ "Короля Августа" умеръ, старый поваръ быль неизвѣстно гдѣ, а эти два безсовѣстные человѣка были подкуплены обѣщаніемъ богатой награды. Я былъ жертвою награды. Я былъ жертвою денежной спекуляціи.
Насталъ наконецъ и роковой день, долженствовавшій рѣшить мою судьбу. Я вошелъ въ залу суда въ сопровожденіи двухъ сторожей. Судьи и адвокаты сидѣли уже въ обычныхъ костюмахъ, они весело разговаривали между собою, даже но временамъ смѣялись.
Наступило молчаніе. Присяжнымъ была сдѣлана перекличка. Появился президентъ и занялъ свое мѣсто. Онъ обвелъ глазами собраніе, кивая головою при видѣ знакомыхъ лицъ. Помѣщеніе для зрителей было полнымъ полно. Хорошо одѣтые мужчины и женщины сидѣли всѣ вмѣстѣ такъ, что яблоку негдѣ было упасть, словно дѣло шло о какомъ нибудь торжествѣ. Прокуроръ выступилъ впередъ. Его рѣчь была очень хорошо обдумана. Въ особенности же настаивалъ онъ на ссорѣ, не забылъ ни одного второстепеннаго факта и кончилъ наконецъ тѣмъ, что вызвалъ свидѣтелей.
Прежній каютный юнга и штурманъ "Короля Августа" выступили впередъ. Оба разсказали о ссорѣ согласно съ истиною. Затѣмъ явился машинистъ. Онъ сказалъ, когда видѣлъ въ послѣдній разъ покойнаго, но выставилъ на видъ. что не убѣжденъ въ томъ, дѣйствительно ли это былъ онъ. Настала очередь двухъ ложныхъ свидѣтей. Мой защитникъ потребовалъ, чтобъ ихъ допросили порознь, это было исполнено. Одинъ изъ нихъ долженъ былъ выйти изъ залы, въ то время какъ другой оставался тамъ. Я какъ теперь его вижу.