(разсказъ изъ временъ американскаго невольничества).
Это было въ 1848 году. Нѣкоторыя торговыя дѣла заставили меня подняться вверхъ по Миссиспппи. Между прочими моими спутниками, на кораблѣ находились также судья изъ Кентукки, м-ръ Ундервудъ, и Генри Кнэ.
Мы прогуливались по палубѣ и только-что хотѣли спуститься въ каюту, какъ оттуда вышелъ корабельный клеркъ.
-- Ну и общество, сѣвшее къ намъ изъ Начеза!.. замѣтилъ онъ,-- оно ведетъ сильную и азартную игру.
-- Пойдемте, господа, посмотримте, замѣтилъ судья, и мы спустились въ каюту.
Здѣсь играли на два стола. У одного изъ нихъ сидѣло четыре человѣка, а цѣлая масса окружавшихъ любопытныхъ прямо показала намъ, что это вѣроятно тѣ люди, о которыхъ только-что говорилъ клеркъ. Мы тоже присоединились къ этому кружку. Играли въ такъ-называемое "Twenty deck paker", и деньги съ удивительною быстротою переходили изъ рукъ въ руки. Одинъ изъ игроковъ, человѣкъ среднихъ лѣтъ, съ отпечаткомъ страстной натуры въ чертахъ лица (какъ я послѣ узналъ, онъ былъ владѣтелемъ большой хлопчато-бумажной плантаціи), только-что поставилъ свой послѣдній долларъ и просилъ противника открыть карты. У него было четыре дамы, на что сидѣвшій vis-à-vis открылъ четырехъ королей. Плантаторъ проигрался до копѣйки. Онъ всталъ и казалось хотѣлъ окончить игру.
-- Что, вы совершенно "готовы", полковникъ? спросилъ съигравшій четырехъ королей.
-- Совершенно -- до послѣдняго гроша!
-- Дайте мнѣ росписку -- и я вамъ повѣрю денегъ въ долгъ.
-- Нѣтъ, отвѣчалъ плантаторъ съ проклятіемъ: -- до этого я еще не дошелъ. Гдѣ Бакманъ?