Кончилось тѣмъ, что и я начала плакать вмѣстѣ съ нею, но тѣмъ не менѣе они уѣхали безъ меня, а я усердно принялась за работу, чтобы заглушить тоску по домѣ и тѣмъ, кого я любила.
Прошло почти десять мѣсяцевъ. Я никого не видала изъ моей семьи за это время и только получала письма изъ дому. Я знала, что тамъ въ Ирландіи все идетъ хорошо.
Мнѣ уже минуло шестнадцать лѣтъ и я чувствовала себя взрослой. Я носила длинныя платья и модную прическу и часто, стоя передъ зеркаломъ, думала, что меня бы не узнали теперь въ Ирландіи. Тильда увѣряла, что я очень перемѣнилась.
-- Ты стала такая положительная, Джіанетта,-- говорила она.-- Куда дѣвалась твоя дикость, твои порывистыя движенія? Ты теперь совсѣмъ солидная особа.
-- Еще бы,-- отвѣчала я.-- Вѣдь мнѣ уже семнадцатый годъ.
Однажды, когда мы были въ школѣ и весело болтали во время перерыва занятій, мнѣ вдругъ доложили, что меня спрашиваетъ какой то господинъ. Первая моя мысль была, что это неожиданно пріѣхалъ отецъ, желая сдѣлать мнѣ сюрпризъ. Я бросилась въ пріемную, но остановилась пораженная. Передъ мною стоялъ высокій молодой человѣкъ въ мундирѣ Итонской школы. Въ первую минуту я его не узнала, но потомъ вскрикнула:
-- Пирсъ!
-- Да, Пирсъ, но неужели это ты, Джіанетта?-- спросилъ онъ, съ удивленіемъ оглядывая меня.
-- Ты уже позабылъ меня?
-- О нѣтъ, но ты такъ измѣнилась,-- сказалъ онъ, какъ то застѣнчиво пожимая мою протянутую руку.