-- О! это очень опасный талантъ, -- замѣтилъ онъ, шутя,-- пожалуй даже лучше не развивать его.
-- Я никогда не буду лѣпить изображеніе злыхъ людей,-- сказала я съ жаромъ.-- Сэръ Рупертъ -- злой, я это чувствовала и поэтому его бюстъ вышелъ такимъ... такимъ...
Но отецъ не далъ мнѣ кончить и шутя закрылъ мнѣ ротъ рукой. Затѣмъ меня отослали въ дѣтскую вмѣстѣ съ другими дѣтьми и я чувствовала, что впала въ немилость, потому что обидѣла сэра Руперта.
-- Ты настоящая колдунья, Джіанетта, -- сказалъ мнѣ Джимъ, когда мы пришли въ дѣтскую.-- Какъ это ты догадалась?
-- Догадалась? о чемъ?-- спросила я въ недоумѣніи.
-- О томъ, что ты изобразила на бюстѣ. Это прелесть! Но я долженъ тебѣ сказать, голубушка, что теперь ты создала себѣ врага на всю жизнь.
-- Мнѣ все равно!-- воскликнула я съ жаромъ.-- Я не хочу имѣть съ нимъ никакого дѣла. Я изобразила только то выраженіе, которое видѣла на его лицѣ. Я не виновата, что такъ вышло.
Весь этотъ вечеръ я провела въ томъ, что лѣпила разныя фигуры для Маргариты и другихъ дѣтей. Маргарита была въ восторгѣ отъ моего искусства; когда намъ всѣмъ это занятіе, наконецъ, надоѣло, Тильда сказала мнѣ:
-- Я бы хотѣла чтобы ты пріѣхала къ намъ, Джіанетта, и поступила бы въ нашу художественную школу, гдѣ учатся мои сестры. Одна изъ нихъ тоже лѣпитъ, а другая рисуетъ.
-- Я никогда ничему не училась -- отвѣчала я,-- мнѣ бы такъ хотѣлось поступить въ школу, чтобы научиться чему-нибудь.