-- Ахъ, такъ это и есть выселеніе фермеровъ?-- воскликнула я.
-- Да, да. И еслибъ вы знали, какъ это ужасно!
-- Развѣ нельзя помѣшать этому? Вѣдь ихъ выгоняютъ изъ ихъ жилищъ, этихъ фермеровъ?
-- Да, ихъ выгоняютъ прямо на улицу, если они не заплатили въ срокъ аренды. Но какъ помѣшать этому? Развѣ, если кто нибудь заплатитъ за нихъ?
-- У меня много денегъ,-- сказала я. Ахъ, еслибъ я могла получить ихъ въ свои руки, я бы знала что дѣлать!
-- Да, и ваши деньги перешли бы въ карманъ сэра Руперта. Онъ и такъ, вѣдь, очень богатъ. Но это не мѣшаетъ ему выгонять бѣдняковъ на улицу и тянуть съ нихъ послѣдніе гроши... Онъ ихъ моритъ голодомъ и отнимаетъ у нихъ послѣднее достояніе, чтобы тратить все въ Лондонѣ.
Мнѣ вспомнилось красивое, самодовольное лицо сэра Руперта и жестокое выраженіе, которое я невольно уловила въ его лицѣ, когда дѣлала съ него слѣпокъ.
-- Но что же онъ станетъ дѣлать съ землей, когда выгонитъ всѣхъ фермеровъ?-- спросила я.
-- Что? Я не знаю. Быть можетъ онъ поселитъ вмѣсто людей скотъ, который будетъ разводить здѣсь. Но скотъ поколѣетъ; я надѣюсь, что онъ поколѣетъ,-- и сэръ Рупертъ потерпитъ огромные убытки. Посмотримъ, такъ ли онъ будетъ важничать тогда!... Вы гдѣ видѣли его?-- спросилъ онъ послѣ минуты молчанія.
-- У мистриссъ Девоншайръ, вмѣстѣ съ Джимомъ; меня заставили вылѣпить его бюстъ и онъ очень разсердился, потому что.... потому что я невольно изобразила его жестокость. Мнѣ кажется, при взглядѣ на его лицо можно сейчасъ догадаться, что онъ дѣлаетъ что нибудь дурное....