- О, - произнесла она, заикаясь. - Как ты?
- Не знаю, - отвечала Сара. - А ты как?
- Я… я хорошо, - сказала Эрменгарда, одолеваемая робостью. И вдруг спросила в неловком доверительном порыве: - Ты очень… горюешь?
Сара почувствовала, что сердце ее истекает кровью. Если человек так глуп, то лучше держаться от него подальше, подумала она. Конечно, это было несправедливо, но в тот момент Сара так не считала.
- А как ты думаешь? - отвечала она. - Ты думаешь, мне весело?
И, не прибавив больше ни слова, она прошла мимо.
Со временем Сара поняла, что, если бы не ее горе, она бы сообразила, что бедную глупышку Эрменгарду не следует винить за ее медлительность и неловкость. Она всегда была такой, и чем больше она переживала, тем глупее себя вела.
Впрочем, Сара обиделась на Эрменгарду, потому что в голове у нее мелькнула досадная мысль.
'Она такая же, как другие, - подумала Сара. - На самом деле ей совсем не хочется со мной говорить. Она знает, что со мной никто не разговаривает'.
Несколько недель между ними царило отчуждение. Если они случайно встречали друг друга, Сара отводила глаза, а Эрменгарда не решалась от смущения с ней заговорить. Иногда они кивали друг другу; впрочем, бывало и так, что обе делали вид, что друг друга не видят.