Только в следующую субботу добродетель терпения была вознаграждена. На сей раз Хармони проспала и когда проснулась, то сразу увидела Морского Льва, входящего в её комнату в пижаме, с широкой улыбкой на большом круглом лице. Он держал не одно, а два письма.
— Чудеса всё-таки случаются! — радостно сказал он.
Во время завтрака все читали и перечитывали письма: одно из бенгальского госпиталя от доктора и в этом же конверте другое — подумать только! — от самого дяди Джинджера.
Потом Хармони, схватив письма, побежала в курятник, села на ящик из-под чая и прочла их Рэксу Рафу Монти и Аните.
Письмо доктора было датировано предыдущей субботой — неделей позже первого письма. Доктор осторожно, с удивлением и надеждой на возможность выздоровления мистера Генри Паркера писал, что на рассвете этим утром случился кризис. В письме было полно «если» и «но» и длинных слов, значения которых Хармони не понимала, но было ясно одно — дядя Джинджер жив и будет жить! Записка от него являлась тому доказательством, хотя это были всего две неровные, с трудом выведенные строчки.
«Жив — едва! — говорилось в записке. — Очень устал. Простите за каракули. Всех вас люблю. Джинджер. P.S. Странно. Лихорадка прошла как по мановению волшебной палочки».
— Приходится верить, что это волшебство, — сказала миссис Паркер. — Ведь никто никогда не выздоравливал от этой лихорадки.
А мистер Паркер заметил такое удивительное совпадение: принимая разницу во времени в обеих странах, выздоровление его брата должно было начаться примерно в то время, когда они получили первое письмо.
— Должно быть, Хармони сотворила это чудо! — засмеялась Мелоди.
— Что ты имеешь в виду?