говоренное... апреля 22 дня 1783 года
Хотя все истинные философы единогласно всегда утверждали и ныне утверждают, что душа человеческая есть существо простое невещественное, духовное и по сущности своей бессмертное, однако в объяснениях дружеского и теснейшего ее союза с телом совсем не согласуют между собою, но разные -- разные тому полагают причины. И подлинно великой важности дело, когда и высокие умы, будучи не в состоянии постигнуть того, не предали нам прямого, настоящего и с понятием сходственного о том объяснения, в чем и превосходнейший оный римский вития Цицерон сам признается и говорит {См. Тускулан, вопр.1, кн. 1, гл. 22.}: "Когда я рассматриваю душевную природу, то всегда темнейшее во мне рождается об ней понятие, отменная ли она находится в теле, как в чужом доме, против того, когда она выйдет из оного и преселится на небо, как в собственное свое жилище". Свидетельствует также в том и блаженный Августин {См. Август., кн. 21, о град. бож., гл. 10.}, "что способ, по которому духи соединяются с телами и становятся животными, столь удивителен, что человеку постигнуть того не можно". Свидетельствует, наконец, в том же сверх многих других с. Григорий Нисский {De opitic. homin., cap. 5. [Одеяниях человеческих, гл. 5.]}, ибо говорит он: "Хотя душа с телом и имеет теснейший союз не без довольной причины, токмо того мыслями понять и словами изобразить не можно". И не без причины, ибо где что-либо натурально темным и невразумительным представляется и превосходит меру нашего познания и притом никакого ниоткуда в том удостоверения получить не можно, там безрассудно силится разум человеческий объяснить оное. Однакож если, по слову Цицеронову, почитается непристойным изнеможение в изыскиваиии того, что само в себе похвально, не можно оставить без исследования и взаимного соединения души с телом, поколику познание сего, как само в себе похвальное, величайшую в разных науках составляет пользу.
Соединение души и тела человеческого, знаменитое оное и удивления достойное малого света явление умы и старания тех, кои изыскивают причины вещей, довольно уже упразднило. И, во-первых, новейший век изобиловал писателями о сем важном предмете столь много, что ни в какое время о соединении души и тела и о исследовании причин оного столь великого старания не прилагали философы. Итак, не о новом здесь будет простираться речь моя к вам, п[очтеннейшие] с[лушатели], но об известном давно уже ученому свету предмете. Ибо весь почти древних мудрецов собор с простым народом удобно согласовал и том, что причина такого удивительного согласия, какое в переменах души и органического тела примечаем, заключается во взаимном одного на другое действии, которое схоластики назвали физическим втечением (physicus influxus). И такое положение в особливости принято или для того, поколику такой способ объяснения всех удобнее, или потому, что природа души и тела не столько еще вразумительна, а невещественность души неизвестна была, или скоропоспешность рассуждения, общественный всем смертным порок, такое мнение влиял в человеческие мысли, или, наконец, от довольно познанной обоих таких существ природы разумные предки такое положение предали своим потомкам. Но поступим далее.
Взаимное соединение души и тела человеческого есть не что иное, как зависимость понятий, которыми мы вещи, вне нас находящиеся, себе представляем, от перемен, собывающихся в теле нашем, а особливо в чувственных наших органах. И подлинно, если на все то, что собывается в душе и теле нашем, посмотрим со вниманием, то увидим ясно, что как только внешние предметы подействуют на чувственные наши и порядочно расположенные органы и произведут и оных перемену, то вдруг производятся и в душе пашей понятия, представляющие нам те предметы; как же скоро прекратится движение в тех чувственных органах, от внешних предметов возбужденное, так скоро исчезают и понятия. Если, например, взираем мы на солнце, то вдруг лучи оного, чрез зеницу ока прошедшие в органы зрения, производят в душе представление, изображающее вид огненного оного светила, и сие паки в мгновение исчезает, если отвратив лице свое и глаза от того светила, воспящаем чрез то вход огненным тем лучам в оные органы. Равным образом воздух, от выстрела пушечного приведенный и движение, действует на уши наши, то-есть в ту же самую минуту оный сильнейший звук производит и оных, приводя прочие слышащего оный человека размышления в замешательство. То же должно понимать и о прочих чувствах, то-есть о вкусе, обонянии и осязании, действующих на душу нашу {См. Гамел, О теле одушевлен., кн. 1 и след., Волф, Физику, сл. Боергав, Наставл. медическ. и Гоффман, Медиц. системат.}. Не меньше примечаем также, что воспоследовавшим в теле нашем некоторым известным движениям соответствуют известные понятия душевные. Так, например, когда вредные болезненные припадки заражают тело наше, приводя в замешательство естественное движение крови и других жидкостей, разделяют непрерывные части, сверх меры колеблют жизненные духи { Жизненные духи 2 (spiritus animales) суть не что иное, как некоторое весьма тонкое, жидкое и скоро движущееся существо, из крови, в жилах находящееся, рождающееся.}, чрезвычайно растягивают тоненькие мозговые жилки { Тоненькие жилки (nervi), по свидетельству анатомиков, суть некакие белеющиеся веревочки, которые из внутреннего существа мозгу, как бы из источника проистекающие, по всему животного телу весьма удивительным искусством рассеваются, и сквозь них, поколику внутреннее сих жилок составление есть пустое, жизненные духи, проходя, как бы озаряют или просвещают оные.} и обыкновенную мозга умеренность совсем пременяют, тогда душа наша, сбивчивыми и необыкновенными представлениями будучи обременена, выходит из своих пределов и впадает в безумие, е чем свидетельствовать могут бессонница страждущих огневицею и безумство с ума сшедших людей {Hue accedit uti videamus, corpus ut ipsum
Suscipere immanis morbos durumquo dolorom,
Sic animum curas acris liictumque motumquo...
Quin otiam morbis iu corporis aviun errat,
Saepe animus; dementit enim deliraque futur.
Lucretius.
[Надо добавить еще, что, подобно тому как и тело