Оселокъ. Слава Богу -- отличный отвѣть. Ты богатъ?
Вильямъ. Да, ничего себѣ, сударь.
Оселокъ. "Ничего себѣ" -- это хорошо сказано, даже прекрасно сказано. Впрочемъ, какъ это только "ничего себѣ". Ты уменъ?
Вильямъ. Да, сударь, жаловаться не могу: есть смекалка.
Оселокъ. Въ самый разъ отвѣтилъ. Мнѣ вспоминается изреченіе: "Глупый считаетъ себя мудрымъ, но мудрецъ знаетъ, что онъ глупъ". Каждый разъ, какъ языческому философу хотѣлось съѣсть винограда, онъ обыкновенно открывалъ ротъ въ ту самую минуту, когда клалъ въ него виноградину; этимъ онъ хотѣлъ сказать, что виноградъ существуетъ для того, чтобы его ѣсть, а ротъ, чтобы открываться. Ты любишь эту дѣвушку?
Вильямъ. Я люблю ее, сударь!
Оселокъ. Дай мнѣ руку: ты ученый человѣкъ?
Вильямъ. О, нѣтъ, сударь!
Оселокъ. Тогда научись у меня: имѣть, значитъ имѣть: ибо такова историческая фигура, что если перелить питье изъ кубка въ стаканъ, опоражнивая первый, наполняешь второй: ибо, всѣ писатели согласны между собою въ томъ, что ipse значитъ онъ; откуда слѣдуетъ, что ты вовсе не ipse, такъ какъ онъ -- я.
Вильямъ. Какой это онъ, сударь?