Она была блестяща и разнообразна, какъ самая жизнь этого баловня судьбы. Не мудрено, что столько свѣдѣній и столько перемѣнъ мѣстъ насчитывается въ поэмахъ и драмахъ, подписанныхъ Шекспиромъ. Не мудрено, что такъ высоко ставятъ ея автора такія произведенія, какъ "Palladia Templa". Особенно ярко сказалась личность ихъ автора во всѣхъ придворныхъ и свѣтскихъ сценахъ. Это среда, къ которой принадлежалъ авторъ. Онъ изобразилъ себя въ Биронѣ изъ "Безплодныхъ усилій любви", въ Бассоніо изъ "Венеціанскаго Купца", въ Бенедиктѣ изъ "Много шума изъ ничего", въ Джекѣ изъ "Какъ вамъ будетъ угодно", наконецъ, въ Брутѣ и Гамлетѣ. Баловень судьбы, красавецъ, образованный молодой человѣкъ, знавшій нѣсколько языковъ и особенно по-итальянски,-- тогдашній великосвѣтскій языкъ,-- и при этомъ глубокій мудрецъ, вотъ -- о комъ сказалъ педантъ и ученый классикъ Бенъ-Джонсонъ, что "онъ зналъ мало по-латыни и еще меньше по-гречески". Боже мой, конечно, въ глазахъ этого буквоѣда, блестящій молодой человѣкъ долженъ былъ казаться легкомысленнымъ, но въ ихъ спорахъ, въ модной тогда тавернѣ "Сиренѣ", доставалось Бенъ-Джонсону не мало отъ его соперника въ драмѣ. Поистинѣ, какъ маленькое, ловкое, легко управляемое судно, противъ тяжеловѣсной громады огромнаго корабля, дѣйствовалъ свѣтскій левъ, и также легко и непринужденно бросалъ онъ на бумагу великолѣпные стихи, отчего Бенъ-Джонсонъ и злословилъ, послѣ его смерти, хотя и преданъ ему былъ всей душой, что слѣдовало Ротланду изъ тысячи стиховъ зачеркнуть и передѣлать девятьсотъ.
Вотъ біографія генія, которая удовлетворитъ самый невзыскательный и самый плоскій мѣщанскій умъ. Изобрѣсти только Шекспира, ни дать, ни взять похожаго на Байрона, какъ представляютъ его самыя банальныя біографіи, т. е. изобрѣсти генія, который былъ бы поэтъ-свѣтскій левъ, поэтъ-графъ и баловень судьбы, ну, конечно, и поэтъ-кутила -- вѣдь проводилъ же Ротландъ время въ обществѣ Фольстафа-Шэкспра, какъ можетъ это не быть заманчиво! Въ сущности Дамблонъ, однако, и этой задачи не исполнилъ вовсе. Біографія Ротланда лишь чуть помѣчена. Онъ только обѣщаетъ намъ дать ее въ слѣдующей своей книгѣ. Она будетъ носить заглавіе: "Авторъ Гамлета и его среда".
Ни малѣйшимъ намекомъ не открываетъ намъ Дамблонъ той тайны, почему понадобилось графу Ротланду такъ основательно законспирировать свою поэтическую дѣятельность, и какъ онъ достигъ того, что эта хитрость такъ великолѣпно удалась, что не столь уже малочисленные авторы, которые упоминаютъ о Шекспирѣ, соблюдали секретъ. Дамблонъ ограничивается лишь тѣмъ, что, приводя какое-либо упоминаніе о Шекспирѣ, онъ замѣчаетъ: видите, это относится только къ произведеніямъ, а вовсе не къ личности. Лишь для доказательства болѣе или менѣе фактическаго свойства, выдвинулъ до сихъ поръ Дамблонъ въ защиту своей, въ научномъ отношеніи совершенно безнадежной тезы. Первое это то, что Ротландъ умеръ черезъ нѣсколько мѣсяцевъ послѣ появленія "Бури", и, стало быть, Шекспиръ ничего не писалъ послѣ его смерти. Однако, вѣдь, а priori можно допустить, что нѣсколько, столь же образованныхъ людей, какъ Ротландъ, умерли въ Англіи въ 1612, 1613 и 1614 г. г., и это ни одному, изъ нихъ не даетъ права на честь считаться авторами Гамлета. Дамблонъ совершенно не принимаетъ въ соображеніе этого, что вѣдь и самъ Шекспиръ умеръ всего лишь черезъ четыре года, притомъ, вовсе не отъ старости или несчастнаго случая, такъ что едва ли не прошли эти годы въ какой-нибудь тяжкой болѣзни. Второй аргументъ самый фантастическій. Я уже намекалъ на него: Шэкспръ изъ Стратфорта былъ неграмотный!! Это слѣдуетъ изъ того, что по мнѣнію Дамблона всѣ шесть подписей Шекспира, единственныхъ автографовъ, дошедшихъ до нашихъ дней, не схожи между собою, и, сличая ихъ съ почеркомъ актовъ, подъ которыми они подписаны, можно думать, что подпись сдѣлана тѣмъ, кто писалъ эти акты, т. е. писцомъ. Но вѣдь, увы, Шекспиръ писалъ готическими буквами, а всякій, читавшій рукописи готическаго письма, знаетъ, насколько при нихъ трудно установить почеркъ. Въ XVI в. готическіе почерки нельзя назвать въ полной мѣрѣ скорописью, а стало быть, нельзя примѣнять къ нимъ, очертя голову, наши пріемы сличенія почерковъ.
Нѣтъ, бѣдному графу Ротланду не предстоитъ съ почетомъ войти въ исторію міровой литературы. Если и воскреситъ его Дамблонъ, выведя изъ забытья, то интересъ къ нему опредѣлится лишь тѣмъ, что онъ былъ другомъ, Соутгэмптона, лорда канцлера, покровителя Шекспира. Только при свѣтѣ сіянія, исходящаго отъ скромнаго Шекспира изъ Стратфорта, заблеститъ имя этого сіятельнаго графа. Я, конечно, ничего не хочу сказать о немъ дурного. Напротивъ, я такъ сказать, радъ этому знакомству. Хочется даже заступиться за него, спасти его репутацію, такъ какъ Дамблонъ, помимо всякой его воли, поставилъ его въ самое неловкое положеніе.
Все, что сообщалъ до сихъ поръ о немъ Дамблонъ -- превосходно. Онъ пожертвовалъ Колледжу Королевы, какъ его другъ Соутгемптонъ Колледжу св. Іоанна, цѣлую библіотеку, сохранившуюся до нашихъ дней; онъ, очевидно, тоже былъ покровитель поэзіи и театра. Онъ рисковалъ жизнью въ этомъ, еще мало обслѣдованномъ, но очень значительномъ по своей связи съ "Юліемъ Цезаремъ" и "Гамлетомъ") заговорѣ Эссекса. Дамблонъ обѣщаетъ подробно ознакомить насъ съ обстоятельствами этого шального возстанія двухъ сотенъ знатныхъ юношей, но то, что мы до сихъ поръ можемъ подозрѣвать, заставляетъ искать въ этомъ возстаніи какой-то своеобразной идеологіи, молодыхъ и горячихъ толовъ, увлеченныхъ Плутархомъ и уже бродившимъ въ умахъ гуманистовъ эпохи возрожденія республикализмомъ. Вѣдь главные заговорщики оказались покровителями поэзіи. Они хотятъ путемъ представленія театральной пьесы историческаго содержанія повліять на населеніе Лондона. Они погружены въ трудный и осложненный, не только великосвѣтскій, но и философскій сонетизмъ; они цвѣтъ тогдашней интеллигенціи, и рядомъ съ ними -- для насъ это главное -- стоитъ авторъ "Юлія Цезаря" и "Гамлета". Что думалъ онъ о политикѣ своего времени? Намеки на нее разсѣяны по его историческимъ хроникамъ. Короли, политическіе, дѣятели, узурпаторы власти, народные герои, демагоги -- все это представлено въ "Генрихѣ III" и "Ричардѣ III", въ "Генрихѣ VIII" и королѣ Гарри, въ "Макбетѣ", "Коріоланѣ", не говоря уже объ этой своеобразной трилогіи "Юлій Цезарь", "Ричардъ II" и "Гамлетъ". Можетъ быть, будущее изслѣдованіе Дамблона броситъ намъ свѣтъ на политическіе взгляды Шекспира, освѣтитъ событія 1601 года. Пусть искупитъ онъ этимъ свою вину передъ великимъ поэтомъ, жизнь котораго онъ зря потрепалъ съ такой странной злобой.
"Современникъ", кн. XI, 1913 г.