Вывести изъ этихъ совершенно прозрачныхъ намековъ на Шекспира, передѣлавшаго и поставившаго на сценѣ Гамлета, авторомъ котораго былъ недавно умершій Кидъ, что Шекспиръ былъ воромъ, совершенно, конечно, немыслимо. Даже вводитъ этотъ эпизодъ въ серію залихватскихъ анекдотовъ о Шекспирѣ странно. Мы, однако, сейчасъ увидимъ, что онъ намъ пригодится именно въ связи съ залихватскими разсказами.
Зачѣмъ нужны залихватскіе анекдоты о великихъ людяхъ, а значитъ и то, зачѣмъ они возникаютъ -- безразлично вымышленные или правдивые -- превосходно представлено въ "Генрихѣ IV" Шекспира. Будущій побѣдитель при Азенкурѣ, великій и славный король Генрихъ V, кумиръ англійскаго народа, изображенъ въ молодости въ обществѣ Фальстафа. Это придаетъ интимность и теплоту. Великій человѣкъ, а попутался-таки въ молодости по кабачкамъ и притонамъ,-- думается поклонникамъ короля Гарри, и расплываются рты въ улыбки, и громче слышатся крики: "Да, здравствуетъ король"! Не только Фольстафъ, любой смѣлый вѣрноподданный закричитъ, пожалуй: "Да здравствуетъ твоя милость, король Халь, мой царственный Халь!" Ахъ, какое это удовольствіе потрепать знаменитость по плечу! Именно потрепать по плечу знаменитость даютъ право и возможность залихватскіе анекдоты, и рядомъ съ ними, можетъ быть, и вовсе не залихватскіе, а представляющіе слабости великихъ людей, разныя пошлости, сплетни. Одинъ говоритъ: "Мой другъ Михайловскій! Какъ же... бывало у Палкина... Я говорю ему: брось ты, охота связываться..." Другой типъ людей вторитъ по иному: "А Левъ-то Толстой кашей обкушался! Софья Андреевна, бывало, заѣдетъ въ гастрономическую лавку въ Тулѣ, все и заберетъ. Самъ видѣлъ". Все это доброжелательство, тутъ нѣтъ злости. Все это входитъ въ ореолъ. Оба типа поклонниковъ тѣшатъ свой восторгъ.
Но непремѣнно нужно, чтобы великій человѣкъ явился еще въ царственной порфирѣ, какъ король Генрихъ V въ послѣднемъ актѣ 2-й части "Генриха IV", и, когда сказалъ онъ Фольстафу, своему бывшему собутыльнику:
"Я не знаю тебя, старикъ!"
Вѣдь какой же онъ великій человѣкъ, если никогда не являлся онъ въ порфирѣ? Оттого вѣдь и радостно похлопать великаго человѣка по плечу, что это, такъ сказать, запретно, высшая роскошь, другимъ не доступная. Каждую минуту можетъ надѣть на себя порфиру великій человѣкъ и тогда обрѣзать, прогнать. То-то и пріятно, что можетъ гнать, а самъ не гонитъ.
Несчастье Шекспира въ томъ, что въ своей біографіи онъ ни въ чемъ, никогда не облекается въ порфиру. Вота тута рядомъ Шекспиръ-драматургъ, великій геній, и онъ-то въ порфирѣ, недосягаемой, величественной, поистинѣ царской, свѣтящейся своей золотой парчей на весь образованный міръ. Ужъ такъ подкашивались колѣни, такъ хочется пасть вицъ! И для этого такъ хочется побольше о немъ узнать, полюбоваться портретомъ, представить его себѣ первымъ ученикомъ и образованнѣйшимъ человѣкомъ, вообще превознести именно личность, потому что вѣдь вообще личностью легче восхищаться, чѣмъ произведеніями, которыя надо еще прочесть и понять, оцѣнить и осмыслить, а это такая трудная задача! И вотъ тутъ это замѣчаніе Бенъ-Джонсона: "зналъ мало по-латыни, и еще меньше по-гречески", конечно, мѣшаетъ. Какъ можетъ тогда устоять уваженіе подобныхъ депутатовъ и профессоровъ новыхъ университетовъ г-дъ Дамблоновъ, которые о себѣ самихъ всегда понимаютъ такъ, что они превосходно знаютъ по-латыни и еще лучше по-гречески!
Тогда-то особое значеніе начинаютъ получать другія извѣстія -- одно другого менѣе заманчивыя; все разочарованія: и въ университетахъ не былъ, и знатности никакой, едва ли и въ грамматической школѣ учился, отецъ былъ мясникомъ, возможно, что самъ же драматургъ началъ съ мясника. Гдѣ порфира? Нѣтъ порфиры. Все скромный Стратфортъ и подмостки, какая-то сѣрая жизнь. Самое богатѣніе Шекспира, по крайней мѣрѣ, по словамъ Дамблона, не дорого стоитъ. Очень характерно, что Дамблонъ особенно настаиваетъ на томъ, зачѣмъ не было Шекспиру пышнаго погребенія, и только въ XVIII в. его статуя поставлена въ Вестминстерскомъ аббатствѣ, прахъ же его такъ и остался въ Стратфортѣ, подъ грубымъ монументомъ, съ плохо составленной какимъ-то провинціальнымъ риѳмоплетомъ эпитафіей. Вотъ вамъ вашъ Шекспиръ! Хороша знаменитость! Таково чувство, изъ котораго раньше исходили бэконисты. Теперь еще въ большой степени разочарованъ въ Шекспирѣ Дамблонъ. Это разочарованіе и заставитъ немедленно, съ какой-то головокружительной быстротой всѣ залихватскіе разсказы превратиться въ разсказы уничижительные, въ порицанія, въ позоръ. Все то, за-что было такъ пріятно потрепать по плечу знаменитость, теперь становится несноснымъ, унизительнымъ и не терпимымъ ни въ какомъ хорошемъ обществѣ. Огромная разница, между тѣмъ, кутятъ ли въ тавернѣ "Сирена" уважаемые писатели, и сыпятся остроты, за которыя будутъ или могутъ быть заплачены большіе гонорары, или какой-то бывшій мясникъ, недоучка, содержатель коновязи при театрѣ напивается пьянымъ тамъ, въ провинціальномъ захолустьи, да еще обнявшись съ ростовщикомъ. Почтенные люди, имѣющіе положеніе въ обществѣ, кутятъ; бѣдные и не зажиточные люди пьянствуютъ. Это надо помнить. Дамблонъ въ этомъ твердо убѣжденъ, и только оттого онъ и показываетъ, что Шекспиръ изъ Стратфорта былъ пьяница. Очень наивны, такъ милы, что нельзя не придти въ умиленіе, разсужденія Дамблона о томъ, что едва ли Шэкспръ бывалъ въ такомъ приличномъ мѣстѣ, какъ таверна "Сирена". Графъ Ротландъ -- да, его кузенъ Соутэмптонъ -- да. Но Шэкспръ, конечно, нѣтъ. Значитъ, если Бьюмонтъ увѣряетъ, что въ "Сиренѣ" въ обществѣ Бенъ-Джонсона было такъ оживленно, что свидѣтелемъ и участникомъ этого веселья могъ быть только графъ Ротландъ, и именно о немъ сказано, какъ онъ превосходно перекидывался остротами съ Бенъ-Джонсономъ.
Найдено, кому надѣть на плечи порфиру. Пока изучается біографія Шекспира и забываются сами его произведенія, облекающая ихъ свѣтлая, пышная, великолѣпная порфира ни на чьихъ плечахъ. Она какъ бы не на плечахъ, а на плечикахъ въ платеномъ шкапу. Стоить, однако, отдѣлаться отъ жалкаго Шэкспра изъ Стратфорта, и порфира найдетъ, кого укрыть отъ злословія и передъ кѣмъ заставитъ склониться.
Бэкону она оказалась тяжела: и безъ того не мало обрѣлъ и славы и величія. Найденъ новый конспиративный авторъ произведеній Шекспира, и словно сшитой на заказъ оказалась на него порфирная мантія. Роджеръ Маннерсъ пятый графъ Ротландъ родился въ 1876 г. и по смерти отца въ 1583 г. получилъ владѣтельный титулъ. Онъ воспитывался въ Колледжѣ Королевы въ Кембриджѣ и, какъ многіе знатные юноши того времени, получилъ- званіе адвоката въ Грэзъ Иннъ, высшемъ юридическомъ учрежденіи, въ 1598 г. Для занятій юриспруденціей онъ былъ посланъ 22 лѣтъ въ падуанскій университетъ и по дорогѣ черезъ Францію имѣлъ случай приблизиться къ тому французскому двору молодого Генриха IV, какой такъ заманчиво представленъ въ "Безплодныхъ усиліяхъ любви". Въ 1599 г. онъ женился на дочери знаменитаго поэта Филиппа Сиднея, вдова котораго вышла замужъ вторымъ бракомъ за любимца королевы Елизаветы Эссекса, и получилъ назначеніе управляющаго Шервудскими лѣсами. Дамблонъ полагаетъ, что тутъ были написаны имъ "Сонъ въ лѣтнюю ночь" и "Какъ вамъ будетъ угодно". Эта идиллія была, однако, мимолетна. Въ 1661 г. Ротландъ принялъ участіе въ возстаніи Эссекса, впавшаго послѣ ирландскаго похода въ немилость и затѣявшаго съ оружіемъ въ рукахъ добиться вліянія. Ради политическаго замысла Эссекса были написаны "Юлій Цезарь" и "Ричардъ II". Эта послѣдняя пьеса дѣйствительно была поставлена на сценѣ наканунѣ возстанія, и вся шекспировская критика связываетъ обѣ эти пьесы съ возстаніемъ Эссекса. Только заступничество знатной родни спасло Ротланда отъ эшафота, а разочарованіе его въ революціонныхъ дѣяніяхъ вылилось въ "Гамлетѣ".
Въ 1607 г. умерла королева Елизавета, и Яковъ I приблизилъ къ себѣ бывшихъ сторонниковъ Эссекса. Готландъ былъ сначала посланъ въ Данію ко двору Христіана IV, и тутъ, среди обстановки Эльсинора, онъ еще разъ передѣлалъ своего "Гамлета", давъ ему тотъ окончательный видъ, какой мы находимъ въ изданіи его сочиненій въ 1623. При Яковѣ I Ротланду оставалось, однако, жить не долго. Онъ занималъ должности управляющаго въ разныхъ мѣстностяхъ Англіи и писалъ одну пьесу за другой. Въ это время возникли его величайшія трагедіи "Отелло", "Макбетъ" и др., пока онъ закончилъ свою дѣятельность лебединой пѣснью: "Бурей", гдѣ отражалось его недолгое пребываніе на Азорскихъ Островахъ. Онъ умеръ въ 1612 г., и тогда-то прекратилась та поэтическая дѣятельность, которая связана съ взятымъ, или вѣрнѣе, купленнымъ имъ у Шэкспра изъ Стратфорта псевдонимомъ "Шекспиръ".