Байронъ. Библіотека великихъ писателей подъ ред. С. А. Венгерова. Т. 3, 1905
I.
Байронъ родился 22 января 1788 года въ Лондонѣ, на Holles-street, около Oxfordstreet, No 16, гдѣ теперь на новомъ домѣ объ этомъ оповѣщаетъ мраморная доска.
Его мать только что вернулась изъ Франціи одна, разоренная своимъ безпутнымъ мужемъ Джономъ Байрономъ, чтобы не встрѣчаться съ нимъ болѣе до конца дней. Грустно было, такимъ образомъ, появленіе на свѣтъ поэта. Молодая женщина осталась безъ средствъ и въ невозможности поддерживать тотъ образъ жизни, къ которому она привыкла, какъ урожденная Гордонъ офъ-Гайть, отпрыскъ Аннабеллы Стюартъ, дочери шотландскаго короля Якова I. Г-жа Байронъ поселилась въ Абердинѣ. Здѣсь среди шотландской природы прошло дѣтство поэта; здѣсь девяти лѣтъ онъ впервые узналъ, что такое любовь; сюда-же пришло въ 1798 году извѣстіе, что при осадѣ Кальви убитъ Вильямъ Джонъ Байронъ, сынъ Вильяма, пятаго, лорда Байрона, и что поэтому будущій поэтъ становится наслѣдникомъ Ньюстэдскаго аббатства, наслѣдникомъ титула и будущимъ наслѣдственнымъ законодателемъ соединеннаго королевства. Это событіе, однако, тотчасъ же вовсе не отразилось на жизни маленькаго Джорджа Гордона Байрона и его матери. "Худой лордъ", старый лордъ Байронъ не хотѣлъ и слышать о "мальчикѣ изъ Абердина". Да на него и нельзя было разсчитывать. Онъ былъ холоденъ даже къ роднымъ дѣтямъ. Это былъ суровый, злой старикъ. Онъ когда-то убилъ на дуэли своего родственника Чаворта и притомъ при такихъ обстоятельствахъ, что дуэль была слишкомъ похожа на убійство. Если бы не званіе члена палаты лордовъ, онъ былъ бы осужденъ по суду. Дѣло кончилось, однако, исключеніемъ изъ палаты и долгимъ мрачнымъ затворничествомъ въ Ньюстэдскомъ аббатствѣ. Мало надежды было и на его наслѣдство. Онъ могъ не оставить ничего, и "мальчику изъ Абердина", неимѣніемъ средствъ, тогда нечего было бы и думать о занятіи долго пустовавшаго кресла въ палатѣ господъ, на которое онъ имѣлъ право по рожденію. Въ 1798 году, 19 мая, "худой лордъ", однако, умеръ и "мальчика изъ Абердина" впервые на перекличкѣ въ школѣ вызвали, какъ "dominus". Съ замираніемъ сердца отвѣтилъ этотъ красавецъ и хромоножка, гордый геній и ученикъ народной школы, аристократъ и бѣднякъ свое -- "adsum". Бурная кровь текла въ жилахъ маленькаго лорда Байрона. Его няня Май Грэ воспитывала львенка. Бурную кровь онъ унаслѣдовалъ и отъ отца, и отъ матери.
Вотъ какъ въ письмѣ къ Дж. Кульману отъ 1823 года характеризуетъ самъ Байронъ жизнь своего отца Джона Байрона, носившаго прозвище: шалый Джэкъ. Дѣло идетъ въ этомъ письмѣ о французской біографіи поэта, приложенной къ переводу его произведеній на фр. яз., Амедея Пишо:
"Но тотъ же авторъ жестоко оклеветалъ моего отца и двоюроднаго дѣда, въ особливости перваго. Отецъ не только не былъ "скотски грубъ" (brutal), но напротивъ, по свидѣтельству всѣхъ, кто зналъ его, имѣлъ характеръ чрезвычайно милый и веселый (enjoué); онъ только былъ безпеченъ (insouciant) и расточителенъ. Онъ слылъ хорошимъ офицеромъ и выказалъ себя такимъ ли службѣ въ гвардіи, въ Америкѣ. Эти факты опровергаютъ утвержденіе автора. Ужъ, конечно, не благодаря "скотской грубости" могъ молодой гвардейскій офицеръ плѣнить и увезти маркизу и жениться на двухъ богатыхъ наслѣдницахъ. Правда, онъ былъ очень хорошъ собой, что много значитъ. Первая жена (леди Конаперсъ, маркиза Кармартенъ, умерла не отъ горя, а отъ болѣзни, постигшей ее вслѣдствіе ни собственной неосторожности -- будучи еще слабой и не вполнѣ оправившись послѣ рожденія моей сестры Августы, она настояла на томъ, чтобы сопровождать отца на охоту.
Его вторая жена, моя матушка, смѣю васъ увѣрить, была слишкомъ горда, чтобы терпѣть дурное обращеніе отъ кого бы то ни было. Прибавлю, что отецъ жилъ долгое время въ Парижѣ и велъ близкое знакомство со старымъ маршаломъ Бирономъ (Biron), командиромъ французскихъ гвардейцевъ, который, по сходству фамилій и вслѣдствіе нашего норманскаго происхожденія, предполагалъ между нами какое-то отдаленное родство. Отцу не было и сорока лѣтъ, когда онъ умеръ, и, каковы бы ни были его недостатки, во всякомъ случаѣ жестокостью и грубостью (dureté et grossiereté) онъ не грѣшилъ. Если ваша замѣтка дойдетъ до Англіи я увѣренъ, что строки, относящіяся къ моему отцу, огорчатъ сестру мою (жену полковника Ли, служившаго при дворѣ покойной королевы, не Каролины, а Шарлотты, жены Георга III) еще больше, чѣмъ меня; а она этого не заслуживаетъ, ибо другого такого ангела нѣтъ на землѣ. Августа же всегда любила намять нашего отца не меньше, чѣмъ мы любимъ другъ друга, и уже по одному этому можно думать, что она не была омрачена жестокостью. Если отецъ растратилъ свое состояніе, это никого, кромѣ насъ, не касается, ибо мы его наслѣдники; и если мы не коримъ его за это, я не знаю, кто другой вправѣ упрекать его".
Характеръ Екатерины Байронъ опредѣляется въ одномъ письмѣ ея мужа, написанномъ въ годъ смерти изъ Франціи г-жѣ Ли: "Она очень мила на разстояніи, но ни вы, ни всѣ святые апостолы не могли бы прожить съ нею болѣе двухъ мѣсяцевъ; если хоть кто-нибудь могъ выдержать такое испытаніе, такъ это я".
По собственному признанію поэта, мать сначала очень баловала сына, а позднѣе, опять-таки по его собственнымъ словамъ и какъ это видно изъ переписки, она также заботилась о немъ, старалась, чтобы онъ ни въ чемъ не нуждался, и готова была ради него поступиться своими интересами. Но при этомъ ею руководила всегда, какъ выражается Байронъ, "неудержимая склонность къ скандаламъ". И въ моменты гнѣва, доходившаго прямо до бѣшенства, она была способна упрекнуть сына за его хромоту и главное по всякому поводу тревожить "останки отца". Недовольная сыномъ, она вспоминала всѣ преступленія, совершенныя Байронами, начиная "съ Эпохи Вильгельма-Завоевателя", а себя изображала жертвой и несчастной. Понятное дѣло, что подобныя сцены не могли не отразиться на впечатлительности мальчика, и безъ того -- въ силу двойной наслѣдственности -- также весьма способнаго къ гнѣвнымъ вспышкамъ. Повидимому, мальчикъ, однако, сдерживался, и тутъ уже рано проявляется его огромная сила воли. Только въ концѣ 1804 года, т. е. уже шестнадцати лѣтъ, поэтъ откровенно пишетъ о своей матери. Онъ называетъ ее -- "несомнѣнно съумасшедшей", говоритъ, что не хочетъ проводить съ ней каникулы, и, наконецъ, черезъ нѣкоторое время объявляетъ о необходимости полнаго разрыва. "Неужели эту женщину я долженъ называть матерью?" -- восклицаетъ онъ и прибавляетъ, что мать тѣмъ лучше жены, что съ нею легко можно разстаться,