Рядомъ съ этимъ болѣе сознательно относится теперь Байронъ и къ своей сатирѣ на современную ему англійскую литературу. Не надо было писать ее -- это дѣлается все понятнѣе. Ребяческая и злая выходка, вовсе ненужная. Такъ смотрѣть на свое произведеніе, создавшее ему литературное положеніе, но прославившее его гораздоболѣе скандаломъ, чѣмъ талантомъ, научили его старшіе уважаемые писатели, на которыхъ онъ, очертя голову, набросился. Среди нихъ прежде всего Муръ и Вальтеръ Скоттъ. Байронъ не зналъ тогда, что и нападки на Вордсворта были лишними. Маститый поэтъ изъ "страны озеръ" такъ искренне возмущался рецензіей на "Часы досуга" и въ неуклюжихъ стихахъ мальчика ясно видѣлъ залогъ таланта. Вальтеръ Скоттъ совершенно просто говорилъ о томъ, что удивляется, почему лордъ Байронъ нашелъ возможнымъ упрекнуть его за то, что онъ беретъ гонораръ за свои произведенія, а самъ Байронъ еще на Востокѣ научился восторгаться Вальтеръ Скоттомъ, называя его "монархомъ Парнаса и самымъ англійскимъ изъ бардовъ". Такимъ образомъ, ничто не мѣшало знакомству съ этимъ членомъ ненавистнаго лагеря "они".
Гораздо сложнѣе обстояло дѣло относительно Мура.
Байронъ упрекалъ Мура въ излишней чувственности, а рядомъ съ этимъ намекнулъ на дуэль поэта съ критикомъ Джеффри, несостоявшуюся по настоянію полиціи. Ходили слухи, что полиція констатировала отсутствіе пуль въ пистолетахъ обоихъ противниковъ. Муръ разъяснилъ печатно, что это вѣрно лишь по отношенію къ Джеффри, а что онъ относился къ дуэли вполнѣ серьезно. Этого послѣдняго разъясненія стоявшій вдали отъ литературныхъ круговъ Байронъ не зналъ и отозвался лишь на сплетню. Послѣдовалъ вызовъ. Муръ послалъ его Байрону, однако, лишь тогда, когда этого послѣдняго уже не было въ Англіи, и такимъ образомъ произошло замедленіе. Письмо вовсе не дошло по адресу, что обнаружилось при возвращеніи Байрона на родину, когда Муръ обратился къ нему вторично. Завязалась переписка. Было устроено свиданіе, подробно описанное Муромъ въ его книгѣ о Байронѣ, и въ результатѣ Байронъ пріобрѣлъ новаго и вѣрнаго друга, оставшагося его приверженцемъ на всю жизнь и горячо отстаивавшаго его послѣ смерти.
Это былъ урокъ. Мягкая свѣтская порядочность, искренность и дружеское доброжелательство Мура должны были еще болѣе подѣйствовать на юнаго скептика и человѣконенавистника. Львенокъ началъ было становиться ручнымъ.
Байронъ жилъ въ это время въ Ньюстэдѣ и работалъ надъ первыми пѣснями "Чайльдъ Гарольда". Онъ уже рѣшилъ, что онѣ увидятъ свѣтъ, и въ его перепискѣ этого времени ясно видна заботливость о новомъ произведеніи. Онъ посылаетъ издателю письменно поправки, добавленія, разъясняетъ орѳографію собственныхъ именъ. Онъ опять поэтъ.
Пока поправлялись корректуры "Чайльдъ Гарольда", въ чемъ Байрону помогалъ его другъ Годжсонъ, уже готовившійся къ церковнослужительству, между нимъ и нашимъ поэтомъ возникъ споръ на религіозныя темы. Байронъ впервые сознательно и съ уваженіемъ къ предмету отозвался на вопросы, поставленные его другомъ. Писемъ по этому поводу нѣсколько, но изъ нихъ наиболѣе интересно письмо отъ 3 сентября 1811 г.
"Милѣйшій Годжсомъ -- оставьте вы меня въ покоѣ съ вашимъ безсмертіемъ! Достаточно мы несчастны въ этой жизни -- что за нелѣпость еще строить предположенія относительно будущей. Если людямъ суждено жить снова, зачѣмъ тогда они умираютъ, а разъ уже они умерли, зачѣмъ нарушать ихъ крѣпкій, сладкій сонъ, "не знающій пробужденія"? Post Mortem nihil est, ipsaque Mors nihil.... quareis quo jace as post obitum loco? Quo non nata jacent".
Что касается религіи откровенія, -- Христосъ пришелъ спасти людей, но хорошій язычникъ идетъ на небо, а плохой христіанинъ въ адъ (я разсуждаю, какъ могильщикъ). Зачѣмъ-же не всѣ люди христіане? Или зачѣмъ-тогда нѣкоторымъ изъ нихъ быть христіанами? Если могутъ быть спасены люди, живущіе въ Тимбукту, Отаити, Terra incognito и др., никогда не слыхавшіе о Галилеѣ и ея пророкѣ, къ чему тогда христіанство, какой въ немъ прокъ? Если же безъ христіанской вѣры они спасены быть не могутъ, зачѣмъ тогда не всѣ правовѣрующіе? Немножко жестоко посылать проповѣдниковъ въ Іудею, оставляя прочій міръ -- негровъ и мало ли кого еще -- темными, какъ ихъ кожа, безъ единаго въ теченіе столькихъ лѣтъ проблеска свѣта, который бы указалъ имъ путь на высоту. Кто же повѣритъ, что Богъ осудитъ людей за то только, что они не знаютъ того, чему ихъ не учили? Надѣюсь, что я говорю искренно. По крайней мѣрѣ, я думалъ такъ и на одрѣ болѣзни, въ чужомъ далекомъ краю, гдѣ у меня не было ни друга, ни утѣшителя, ни надежды, чтобъ поддержать меня. Я думалъ о смерти, какъ объ избавленіи отъ страданій, безъ всякаго желанія жить еще разъ, но съ вѣрой въ то, что Богъ, карающій насъ въ этой жизни, даетъ усталому это послѣднее прибѣжище -- смерть.
Ον ὁ Θεὸς ἀγαπάει ἀποθνησκει νέος.