"Вчера получилъ прелестное письмо отъ Аннабеллы и отвѣтилъ на него. Что за странное положеніе и какая странная наша дружба! Безъ единой искорки любви съ чьей бы то ни было стороны, вызванная обстоятельствами, которыя вообще могутъ выказать только холодность или отвращеніе. Она удивительная женщина, и очень мало избалована, что странно въ богатой наслѣдницѣ -- двадцатилѣтняя дѣвушка, будущая пэресса, по праву рожденія, единственная дочь и savante, которая всегда дѣлала, что хотѣла. Она поэтесса, математикъ-метафизикъ и при всемъ томъ очень добра, великодушна, мила и почти безъ претензій. У всякаго другого закружилась бы голова отъ половины ея талантовъ и десятой доли ея совершенствъ.
Казалось бы, о любви не можетъ быть и рѣчи; но почему эта замѣтка въ мартѣ 1814 г. за полгода до второго предложенія: "Письмо отъ Беллы (Анабелла Мильбэнкъ), на которое я отвѣтилъ; я опять влюблюсь въ нее, если не буду держать себя въ рукахъ"?
Маленькое замѣчаніе отъ 16 января того же года, замѣчаніе, какъ-то вырвавшееся, когда онъ шутилъ надъ возможностью жениться на одной барышнѣ, мнѣ кажется также объясняетъ многое: "жена, -- пишетъ Байронъ, -- была бы для меня спасеньемъ".
Да, одинокій гордецъ, демоническій поэтъ глубоко страдалъ, не показывая этого. Мы уже не разъ видѣли это въ его перепискѣ. Какъ самый простой смертный, какъ любой одинокій, онъ подумывалъ объ очагѣ; его влекла мечта о томъ, что онъ сталъ бы "покорнымъ при миломъ вожакѣ". Милаго вожака искала его душа. Отдохнуть, успокоиться отъ постояннаго напряженія своихъ демоническихъ увлеченій, склонить голову на любящія, добрыя руки, послушать доброе ласковое слово -- это тянуло его къ сестрѣ и вотъ, что дразнило его и обликомъ жены. Не любовницы, а жены. А при этомъ именно она, эта не любимая, а какая-то особая, умная, сердечная, образованная и интересная дѣвушка, не дававшаяся въ сѣти его чаръ, влекла его къ себѣ, и мечталось, что именно она-то и должна стать "милымъ вожакомъ". Она уже почти стала имъ, когда возникла ихъ переписка. А ее, въ свою очередь, туманилъ этотъ демонъ безумствъ, этотъ поэтъ-дэнди, своевольный, не вѣрующій и геніальный, и она съ твердостью, увы, слишкомъ характерной для ея столь же самолюбивой души, говорила себѣ: онъ будетъ мой, я поведу его.
Ошибка съ обѣихъ сторонъ, но ошибка" не имѣющая ничего общаго съ мѣщанскими разсчетами о состояніи или съ жалкими каждодневными любовными ошибками.
Не выступаетъ ли съ ослѣпительной очевидностью, что именно таково было отношеніе Байрона къ миссъ Мильбэнкъ, изъ этого письма къ ней еще въ августѣ 1813 года?
МЭРИ ЧАВОРТЪ. (Mary Chawort).
4. Беннетъ-стритъ, 25 нехуста 1813*
"Письмо ваше я имѣлъ честь получить и спѣшу увѣдомить о полученіи. Но прежде чѣмъ попытаться отвѣтить на него, позвольте мнѣ если можно, письменно -- напомнить о происшедшемъ прошлой осенью. Дѣло было такъ: я ужь много лѣтъ передъ тѣмъ не видалъ женщины, съ которой могъ-бы надѣяться быть сколько-нибудь по-человѣчески счастливымъ. Затѣмъ увидалъ одну, на которую я, однако, не предъявлялъ никакихъ притязаній, или слишкомъ слабыя для того, чтобы питать хоть какую нибудь надежду на успѣхъ. Мнѣ сказали, что ваше сердце свободно, и на этомъ основаніи леди Мельбурнъ предложила мнѣ удостовѣриться, позволятъ-ли мнѣ поддерживать съ вами знакомство въ надеждѣ (я сознаю, что шансы были слабы), что оно можетъ перейти со временемъ въ дружбу и впослѣдствіи въ еще болѣе нѣжное чувство. Въ своемъ усердіи -- конечно, дружественномъ и простительномъ -- она нѣсколько преувеличила мои намѣренія, сдѣлавъ болѣе прямое предложеніе, о чемъ я, однако, не жалѣю, или жалѣю лишь потому, что оно имѣло видъ самоувѣренности съ моей стороны. Вы согласитесь, что это правда, если я скажу вамъ. что я только недавно далъ ей понять, что, по моему, она, сама того не подозрѣвая, скомпрометировала меня въ вашихъ глазахъ, приписавъ мнѣ надежду, что такое неожиданное предложеніе можетъ быть принято. Но я объ этомъ упомянулъ случайно, въ разговорѣ, безъ малѣйшаго чувства досады на нее или обиды на васъ. Таковъ былъ исходъ моей первой попытки приблизиться къ алтарю, у котораго, при тогдашнемъ состояніи вашихъ чувствъ, я только оставилъ-бы новую жертву. Когда я говорю: первой, -- это можетъ показаться несовмѣстнымъ съ нѣкоторыми обстоятельствами моей жизни, на которыя вы, какъ мнѣ сдается, намекаете въ вашемъ письмѣ, Но это -- фактъ. Я былъ въ то время слишкомъ юнъ, чтобы жениться, хотя и не слишкомъ юнъ для любви; но это была первая моя прямая или косвенная попытка вступить съ женщиной въ прочный союзъ и, по всей вѣроятности, она будетъ послѣдней.