Призракъ участія въ войнѣ, уже дѣятельнаго, пронесся въ сущности передъ Байрономъ лишь тогда, когда онъ рѣшился ѣхать въ осажденный турками Месолунги къ князю Маврокордатосу.
Но томъ его послѣдняго письма изъ Кефалоніи въ концѣ декабря 1823 года, въ которомъ онъ извѣщаетъ Мура о своемъ переходѣ на театръ военныхъ дѣйствій, увы, уже не тотъ, съ какимъ говорилъ бы Байронъ еще только нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ:
"Черезъ 24 часа я отплываю въ Месолунги, на соединеніе съ Маврокордатосомъ. Положеніе партій (но объ этомъ долго было-бы разсказывать) до сихъ поръ удерживало меня здѣсь, но теперь, когда Маврокордатосъ (греческій Вашингтонъ или Косцюшко) снова принялся на дѣло, я ногу дѣйствовать съ спокойною совѣстью. Я собираю деньги на уплату жалованья войскамъ и пр. и имѣю вліяніе на суліотовъ, кажется, -- достаточное для того, чтобы держать ихъ въ согласіи съ нѣкоторыми изъ ихъ противниковъ: вѣдь между ними всегда распри, хотя и ничтожныя.
Вообразили, будто бы мы хотимъ попытаться напасть или на Патрасъ, или на нѣкоторыя укрѣпленія въ проливахъ; по нѣкоторымъ свѣдѣніямъ кажется, что греки, и во всякомъ случаѣ -- суліоты, породнившіеся со мною "хлѣбомъ и солью", ожидаютъ, что я пойду вмѣстѣ съ ними. Что же? хотя бы и такъ! Если лихорадка. утомленіе, голодъ или что-нибудь подобное сгубитъ во цвѣтѣ лѣтъ вашего друга-пѣвца, подобнаго Гарсиласо де-ла-Вега, Клейсту, Корверу, Жуковскому (русскій соловей по Боурингу), или Терсандру, или... или кому-нибудь еще, но все равно, то молю не забыть обо мнѣ "въ часы улыбокъ и вина".
Я надѣюсь, что наше дѣло восторжествуетъ; во восторжествуетъ оно или нѣтъ, все равно, счесть надо блюсти такъ же строго, какъ молочную діету". Я уповаю, что буду соблюдать и то и другое".
И тутъ, именно при переѣздѣ въ Месолунги поэту сразу-же пришлось пережить случайности войны. Вотъ письмо его съ дороги изъ Драгоместри:
"Любезнѣйшій Мьюръ. Желаю вамъ множества удачъ въ теченіе сезона и полнаго во всемъ успѣха. Гамба и "Бомбардъ" (какъ есть полное основаніе полагать) уведены въ Патрасъ турецкимъ фрегатомъ, который, какъ мы видѣли на зарѣ 31-го, ихъ преслѣдовалъ; ночью мы шли у него за самой кормой и были увѣрены, что онъ -- греческій, пока не подошли на разстояніе пистолетнаго выстрѣла, и спаслись (какъ говоритъ нашъ капитанъ) только чудомъ всѣхъ святыхъ; я вполнѣ раздѣляю мнѣніе капитана, потому что собственными силами вамъ ни за что бы не удалось избѣжать опасности. Турки подавали своимъ товарищамъ свѣтовые сигналы, освѣтили междупалубное пространство и кричали всей толпой, по почему не стрѣляли? Можетъ быть, они приняли васъ за греческій брандеръ и опасались васъ поджечь. Флаговъ у нихъ не было никакихъ, ни на зарѣ, ни позже.
Съ восходомъ солнца мое судно было у берега; во вѣтеръ не давалъ ему возможности войти въ порть, такъ какъ между нами и заливомъ стоялъ большой корабль, пользовавшійся благопріятнымъ для него вѣтромъ, а другой корабль, гнавшійся за "Бомбардомъ", находился отъ васъ миляхъ въ двѣнадцати, или около того. Вскорѣ затѣмъ они (т. е. "Бомбардъ" и фрегатъ) показались въ направленіи Патраса. Одно зантіотское судно стало давать вамъ съ берега сигналы, чтобы мы уходили; мы и стали уходить во вѣтру и попали въ небольшую бухточку, называемую, кажется, Скрофъ. Тамъ я высадилъ на берегъ Луку и другого товарища (такъ какъ жизня Луки всего больше угрожала опасность), снабдивъ ихъ нѣкоторымъ количествомъ денегъ я письмомъ къ Стэшону. Я отослалъ ихъ внутрь страны, въ Месолунги, гдѣ они будутъ въ безопасности, между тѣмъ какъ то мѣсто, гдѣ мы находились, могло подвергнуться нападенію вооруженныхъ судовъ; все же наше оружіе, кромѣ двухъ карабиновъ, одного охотничьяго ружья да нѣсколькихъ пистолетовъ, было у Гамбы.
Менѣе, чѣмъ черезъ часъ, преслѣдовавшее насъ судно стало насъ настигать; но мы снова увернулись и, повернувшись кормой (ваше судно очень хорошо идетъ подъ парусами), ранѣе наступленія ночи успѣли прибыть въ Драгоместри, гдѣ теперь и находимся. Но гдѣ же греческій флотъ? Я не знаю; можетъ быть, вы знаете. Я сказалъ нашему капитану, что, но моему мнѣнію, два большіе корабля (ни одного изъ нихъ намъ еще не было видно) должны быть греческіе. Но онъ отвѣчалъ: "Они слишкомъ крупны -- и почему они не показываютъ флага?" Его сомнѣнія подтверждались и въ отношеніи разныхъ другихъ судовъ, которыя мы встрѣчали или мимо которыхъ проходили; а такъ какъ намъ не удилось бы при этомъ вѣтрѣ подойти ближе, не потративъ много времени на лавировку, и такъ какъ съ вами было много имущества и мы рисковали бы жизнью людей, особенно -- прислуги, не имѣя никакихъ средствъ защиты, то и пришлось предоставить капитану идти своимъ путемъ.