Въ такомъ настроеніи было задумано его большое путешествіе на Востокъ.
11 іюня 1809 года уже находился поэтъ въ Фальмутѣ, корнваллійской пристани, и ждалъ попутнаго вѣтра. Съ нимъ былъ Гобгоузъ. Прислуга его состояла изъ Флетчера, Муррея и Руштона, мальчика, исполнявшаго обязанности пажа. Изъ Фальмута Байронъ шлетъ матери письмо, сквозь прозаическія подробности и насмѣшливый тонъ котораго такъ ярко сквозитъ чувство полнаго одиночества и вмѣстѣ съ тѣмъ глубокоуязвленнаго первою неудачею самолюбія:
Дорогая матушка, -- я уѣзжаю на пароходѣ черезъ нѣсколько дней, по всей вѣроятности, раньше, чѣмъ до васъ дойдетъ кто письмо. Флетчеръ такъ просилъ меня, что я согласился оставить его у себя на службѣ. Если онъ будетъ дурно вести себя заграницей, я отправлю его домой на транспортѣ. Со мной ѣдутъ: нѣмецъ лакей (онъ уже былъ въ Персіи съ м-ромъ Цибрэгемомъ, и его очень рекомендовалъ мнѣ д-ръ Бутлеръ изъ Гарроу) Робертъ и Вилъямъ {Робертъ Руштонъ и Вильямъ Флетчеръ -- "маленькій пажъ" и "вѣрный слуга" изъ знаменитаго "Прости" Чайльдъ-Гарольда, пѣснь I, строфа XIII.} вотъ и вся моя свита. Я вамъ буду посылать вѣсточки изо всѣхъ портовъ, куда мы будемъ заходить, но не тревожьтесь, если письма будутъ пропадать.
Скоро въ Ньюстэдъ будетъ посланъ мой портретъ масляными красками {Знаменитый портретъ. писанный Джорджемъ Сандерсомъ, помѣщенъ въ настоящемъ томѣ.}. Желалъ бы я, чтобы дѣвицы Пиготъ занялись чѣмъ нибудь болѣе полезнымъ, вмѣсто того, чтобы возить мои миніатюры въ Ноттингэмъ и снимать съ нихъ копіи. Но разъ уже онѣ это сдѣлали, вы бы попросили ихъ срисовать и портреты другихъ (авторовъ), болѣе любимыхъ, чѣмъ я. Что касается денежныхъ дѣлъ, я разоренъ -- по крайней мѣрѣ, пока не будетъ проданъ Рокдэль, а если изъ этого ничего путнаго не выйдетъ, я поступлю на службу, русскую или австрійскую -- можетъ быть, даже турецкую, если мнѣ придутся по душѣ тамошніе обычаи. Передо мною открытъ весь міръ; Англію-же я покидаю безъ сожалѣнія и безъ желанія снова увидѣть тамъ что бы то ни было, кромѣ васъ и вашей теперешней резиденціи.
P. S. Скажите, пожалуйста, м-ру Руштону, что его сынъ здоровъ и ведетъ себя изрядно; точно такъ же и Муррэй {Джо Муррэй былъ отправленъ на родину изъ Гибралтара, и съ нимъ уѣхалъ заболѣвшій тоской по родинѣ Робертъ Руштонъ.}; онъ, право, отлично выглядитъ, я еще не видалъ его такимъ; домой онъ вернется черезъ мѣсяцъ, или около того. Забылъ прибавить, что мнѣ немножко жаль разстаться съ Мурреемъ; онъ въ такихъ лѣтахъ, что, пожалуй, больше я его и не увижу. Роберта беру съ собой; онъ мнѣ нравится -- бытъ можетъ, потому. что онъ. подобно мнѣ, животное, не имѣющее друзей.
Байронъ пространствовалъ на Востокѣ ровно два года. Путешествіе его началось съ Португаліи и Испаніи. Отсюда, съ заѣздами на Корсику и въ Сицилію, онъ направился въ Албанію, и здѣсь въ Янинѣ былъ начатъ "Чайльдъ Гарольдъ". Дальше ему предстояло побывать въ Константинополѣ и два раза посѣтить Грецію. Во время пребыванія въ Константинополѣ Байронъ, подобно Леандру, переплылъ отъ Сестоса до Абидоса, хотя, -- замѣчаетъ онъ въ одномъ изъ писемъ, -- никакая Геро не ожидала его тамъ. Переписка Байрона за это время сравнительно скудна. Онъ часто говоритъ въ письмахъ, что ему мало кто пишетъ, Онъ жалуется на молчаніе даже повѣреннаго въ дѣлахъ Гансона. Изъ друзей только уже во второй годъ онъ пишетъ Годжсону и Дрэри. главная переписка его -- съ матерью, переселившейся теперь въ Ньюстэдъ. Изъ писемъ къ матери особенно знамениты два длинныхъ письма, описывающія его похожденія, -- одно изъ Гибралтара, а другое изъ Албаніи, гдѣ описано оказанное ему гостепріимство. Какъ эти письма, такъ и другія, относящіяся къ путешествію на Востокъ, читатель найдетъ въ I ч. настоящаго изданія, въ примѣчаніяхъ къ "Чайльдъ-Гарольду". Первыя 2 пѣсни поэмы въ значительной степени тоже прямой дневникъ путешествія на Востокъ.
Во второй годъ своихъ странствованій длинныхъ описаній Байронъ уже не посылалъ. Онъ обжился на Востокѣ. Его менѣе поражало то, что онъ видѣлъ вокругъ себя. Мысль стала, напротивъ, сосредоточиваться на самомъ себѣ, на своемъ положеніи разореннаго лорда, разореннаго раньше, чѣмъ онъ успѣлъ сказать хоть слово въ палатѣ. Онъ задумывается о томъ, какъ быть дальше, что дѣлать; надо продать одно имѣніе. Съ Ньюстэдомъ онъ не разстанется, а если это невозможно, то лучше остаться навсегда заграницей, какъ онъ и предполагалъ при отъѣздѣ. Таковы размышленія въ письмѣ къ матери изъ Аѳинъ, 28 февраля 1811 года.
...Съ какой стати ему вернуться въ Англію когда на тѣ средства, на которые онъ едва будетъ существовать на родинѣ, онъ будетъ жить съ "широкою роскошью" на Востокѣ. А гдѣ жить "ему рѣшительно все равно. Я настолько себя чувствую гражданиномъ міра, что тотъ уголокъ, гдѣ я могу наслаждаться чудеснымъ климатомъ и всякаго рода благами и будетъ для меня родиной". И вотъ онъ думаетъ поселиться гдѣ-нибудь на берегахъ Архипелага.