-- Было десять старухъ, да онѣ все бѣгутъ. Осталась дурочка Вѣра да еще двѣ какія-то, Харитина и Амфія, въ параличѣ...
Елена отошла. Ея веселое настроеніе испортилось, ей становилось жутко и скучно. Къ чему было такъ рано вставать? наткнулась на калѣку и на сумасшедшую, а тутъ еще этотъ садовникъ, со злой усмѣшкой. Къ баронессѣ Бергъ еще нельзя постучаться. Надо будетъ пойти съ визитомъ, какъ слѣдуетъ, днемъ. Тамъ все лѣто гоститъ съ компаніенкой-англичанкой Катя Тучкова; будетъ, по крайней мѣрѣ, съ кѣмъ поболтать. А покамѣстъ скучно. Старуху Щеглову, мать Софьи Петровны, она давно не видѣла, а дѣвочкой побаивалась и не любила; туда тоже рано, Софья Петровна навѣрно еще спитъ. Она рѣшила осмотрѣть недоконченное зданіе, про которое забыла спросить у садовника, и пошла по прямой, необсаженной дорожкѣ, оказавшейся гораздо длиннѣе, чѣмъ она предполагала.
"Какое тутъ днемъ должно быть солнце", невольно подумали она, замѣтивъ, что высокихъ деревьевъ совсѣмъ не было на Мыскѣ.
Дорожка вдругъ заворачивала къ дому Щегловой; къ недостроенному зданію шла тропинка съ мокрой отъ росы травой.
"Пойти развѣ? желтые башмаки отъ сырости почернѣютъ".
Она замѣтила, что изъ дома Щегловой вышла какая-то женщина, и по сгорбленной фигурѣ узнала Евдокію Аполлоновну, двоюродную сестру Софьи Петровны, жившую пятый годъ зиму и лѣто на Мыскѣ, со старой больной генеральшей Щегловой.
Она пошла ей навстрѣчу. Евдокія Аполлоновна приближалась, щуря близорукіе глаза.
-- Елена, вотъ не ожидала? отчего такъ рано поднялись? Вы такъ шли, или васъ прислали за мной?
-- Никто не присылалъ. А вы куда?
-- Въ церковь. Я заправляю лампады, прибираю.