Нѣмой, вѣрно, почувствовалъ, что человѣкъ видитъ его служеніе Господу. Онъ съ безпокойствомъ оглянулся по сторонамъ, затѣмъ опустилъ взоръ и замѣтилъ одиноко стоящую барышню.
Онъ пронизалъ ее своимъ острымъ, рѣжущимъ взглядомъ,-- это было единственное его оружіе противъ насмѣшки людской, единственная рѣчь его души къ другимъ душамъ. А ему такъ хотѣлось быть понятымъ.
Онъ и Елена безъ улыбки смотрѣли другъ на друга, и недовѣріе исчезло въ напряженномъ взглядѣ нѣмого.
Онъ захотѣлъ объяснить ей, что онъ дѣлаетъ, и широкими жестами рисовалъ въ воздухѣ. Онъ запрокинулъ голову и поднималъ руки: будетъ очень высоко! расширялъ руки и дѣлалъ округленныя движенія: это высокое -- куполъ.
Она кивнула головой. А наверху -- онъ поднялъ насколько могъ правую руку съ вытянутымъ указательнымъ пальцемъ,-- наверху будетъ крестъ. Указательнымъ пальцемъ лѣвой руки онъ пересѣкъ правый.
Крестъ! Въ знакъ того, что она поняла, Елена повторила его жестъ, забывъ, что онъ не глухой.
Онъ улыбнулся и, плавно раскачиваясь, упирался плотно на одну только ногу, а другой двигая, будто она то нажимаетъ на доску, то отпускаетъ ее, зашевелилъ руками, дергая въ воздухѣ невидимыя веревки.
Нѣмой звонилъ въ колокола, онъ звалъ къ молитвѣ. Придутъ, придутъ. Елена напрасно думала, что церковь не нужна. По озеру приплывутъ лодки съ богомольцами, по дорожкамъ запестрѣетъ толпа. Придутъ, нѣмой ихъ созоветъ. И казалось Еленѣ, что она слышитъ мѣрный, серебристый, властный звонъ.
Онъ вдругъ остановился, безъ силъ. Его слишкомъ выразительное лицо калѣки насторожилось. А звонъ продолжался. Нѣмой перекрестился.
"Что это?" подумала Елена, и вдругъ сообразила, что звонятъ въ другой церкви къ часамъ.