-- Позовите батюшку,-- наконецъ, сказала старуха.
Елена обрадовалась порученію. Она знала, что о. Илларіонъ еще сидѣлъ въ столовой съ гостями, и храбро пошла за нимъ.
Онъ разсказывалъ что-то изъ своего дѣтства, и Елена остановилась у двери, чтобы не мѣшать ему.
-- ...Шло насъ десять мальчиковъ, солнце заходило, а до деревни еще далеко. Рѣшили заночевать въ полѣ. Поставили караульнаго, какъ разъ брата моего, который теперь въ Городищѣ священникомъ. Только мы заснули, и онъ заснулъ. Но безпокойно, видно,-- тотчасъ же и проснулся. Видитъ -- солнце на небѣ. "Вставайте, ребята, свѣтаетъ!" Мы повскакали, побрели, а солнце вмѣсто того, чтобы подняться, совсѣмъ зашло. Вотъ мы и узнали, каковъ нашъ караульщикъ! А вѣдь всѣ сперва повѣрили, что проспали всю ночь!
Батюшка добродушно смѣялся.
Всѣ слушали, съ трудомъ воображая себѣ о. Илларіона маленькимъ, совсѣмъ бѣднымъ мальчикомъ. У Цыпки даже слезы умиленія навернулись на глаза.
-- Времени не понять, когда спишь, много ли, мало ли его прошло,-- робко сказалъ сидѣвшій въ концѣ стола купецъ.
Елена быстро подошла.
-- Любовь Антоновна васъ проситъ, батюшка,-- сказала она почтительно.
Онъ всталъ съ той стремительностью, которая обличала въ немъ очень здороваго и сильнаго человѣка, и лицо его опять сдѣлалось серьезное и сосредоточенное. Пастыремъ добрымъ спустился онъ къ больной и широкимъ крестомъ благословилъ ее.