-- Хочешь, я выпущу тебя?-- продолжала Елена, какъ будто она могла сейчасъ же безъ всякаго усилія отомкнуть замокъ.
Онъ медленно отрицательно покачалъ головой и, какъ показалось Еленѣ, скорбно и вмѣстѣ съ тѣмъ немного насмѣшливо улыбнулся.
Онъ отошелъ отъ окна и прислонился плечомъ къ двери, показывая, что если надавитъ -- дверь рушится. Елена расхохоталась. Конечно, разлетится старая, тонкая дверь подъ такимъ ударомъ, какой могъ дать онъ.
-- Ну, что же, ломай!-- закричала она.
Но онъ сѣлъ на прежнее мѣсто у стола и больше не смотрѣлъ на нее.
Какъ глупо -- думала Елена -- запереть такого богатыря въ дощатый чуланчикъ, гдѣ у него, вдобавокъ, складъ ломовъ, лопатъ и топоровъ. Это не могъ приказать о. Илларіонъ. Ей опять припомнились слова: "послушаніе -- безъ трудовъ спасеніе". О. Илларіонъ могъ приказать нѣмому не выходить изъ чулана, но запереть въ чуланъ онъ не могъ. Объясненіе съ нѣмымъ его сильно взволновало. Кому о. Илларіонъ довѣрилъ свой страхъ соблазна? Кто сердцемъ угадалъ этотъ страхъ? Кто преданной, глупой рукой повернулъ ключъ?
Всѣ были преданы о. Илларіону, но кому онъ вѣрилъ, кому сказалъ? Кто тихо, желая сдѣлать угодное ему, содрогаясь отъ мысли, что отъ него требуютъ чуда, пробрался къ нѣмому и заперъ его? Женщина, навѣрно. Значитъ, о. Илларіонъ мучился просьбой нѣмого, думалъ надъ ней. Если съ вѣрой сказать горѣ сей: "пойди и ввергнись съ море", она пойдетъ; но такая вѣра сама по себѣ есть чудо, ея нельзя имѣть. Для совершенія видимаго чуда необходимо другое, предварительное, невидимое. А на это первое невидимое чудо у о. Илларіона не было силы. Но вѣдь самъ Христосъ разъ отказался совершить чудо и сказалъ: "не искушай Господа Бога твоего". Повторилъ его слова о. Илларіонъ и объяснилъ, что чудо это было бы безполезно. Онъ исцѣлялъ истеричныхъ женщинъ, но Пашѣ руку не отростилъ своей молитвой...
У Елены застучало въ вискахъ. Развѣ есть степени въ чудесахъ?
"Блаженны не видѣвшіе и вѣровавшіе", отвѣтила она себѣ.
Она незамѣтно для себя дошла до церкви и стала пробираться къ конторкѣ, гдѣ продавала свѣчи Евдокія Аполлоновна. На клиросѣ читалъ часы слабоумный племянникъ баронессы, Костя Тугаринъ, и сіялъ отъ радости, что ему батюшка позволилъ надѣть стихарь.