-- Откройте ему, откройте,-- прошамкала старуха безпомощно,-- откройте.
Она подняла четки, повязала голову платкомъ и вернулась въ церковь. Она знала, чего стоило о. Илларіону его спокойствіе, знала сердцемъ и гордилась имъ. А онъ зналъ, что она вернется, и что если грозитъ ему опасность, она, старая, маленькая, спасетъ его.
Она стала у самаго иконостаса поправлять фитиль лампады, и когда онъ вышелъ изъ алтаря, шепнула, будто молясь:
-- Горятъ лѣса на новой церкви.
Онъ слышалъ и перекрестился. Кто-то рыдалъ. Самыя вѣрныя, которыя не ушли, застыли въ ужасѣ, думая, что умираютъ съ нимъ. Кто ушелъ, кто остался -- не знали; другъ друга не узнавали. Татьяна Ивановна, тихо шлепая, шла отъ одной къ другой.
-- Господь сохранитъ, Господь спасетъ, горитъ далеко...
Но ужасъ не уходилъ.
-- Горитъ сосѣдняя деревня...
Вздохнули облегченно.
А на Мыскѣ суетились, странно прыгая, хватая и толкая другъ друга, какіе-то люди. Елена во весь духъ мчалась и не переставая кричала, пронзительно кричала, и отъ ея крика дикій страхъ охватывалъ людей. Они было успокоились: горитъ не жилье, горитъ въ сторонѣ стоящая пустая и недоконченная церковь. Вѣтра нѣтъ. Отчего этотъ дикій крикъ, и кто это кричитъ? и многіе, заражаясь, тоже вопили. Какая-то женщина загородила Еленѣ дорогу; Елена рукой сперлась о мягкую грудь и отшатнулась.