Елена схватила за руку Цыпку, но та отдернулась, осталась.
"Пусть, вѣдь горитъ не здѣсь", сообразила Елена, и она бросилась къ двери, толкнула кого-то, сама получила сильный ударъ въ плечо, опять очутилась внутри церкви, ее стиснули какіе-то люди, другіе сзади напирали, и она, держа въ судорожно сжатыхъ пальцахъ чей-то головной платокъ, вылетѣла на паперть. Такъ мало казалось народу въ церкви, и вдругъ такая давка! На ступеняхъ она упала, потомъ поднялась и побѣжала нѣсколько шаговъ. Горѣло не близко, они всѣ были въ безопасности; горѣла у озера новая церковь. Какъ костеръ, пылали сухіе лѣса и груды запасныхъ досокъ и балокъ. Пламя расширялось, присѣдало бѣгая и шаря повсюду, и вдругъ вытягивалось длинными языками, желая оторваться отъ земли; опять присѣдало, опять прыгало, дико, упорно.
-- Слава Богу, не жилье, тамъ никого нѣтъ!
-- Тамъ нѣмой, тамъ онъ запертъ въ лачугѣ, онъ могъ задохнуться раньше, чѣмъ проломилъ дверь!
И рядомъ съ собой она увидѣла сѣрую всклокоченную голову Татьяны Ивановны; это съ нея она стянула платокъ. Елена потрясла ее за плечи, и ужасно закачалась старая голова, съ широкимъ беззубымъ ртомъ.
-- Дайте ключъ, если не поздно!
Она сама шарила въ карманѣ холщеваго платья, вынула четки, швырнула ихъ на землю вмѣстѣ съ платкомъ и ощупала ключъ.
Изъ церкви донесся голосъ о. Илларіона:
-- "Благодарственную восписуемъ ты, Богородице!"
Онѣ съ секунду постояли другъ противъ друга, и Елена отскочила съ ненавистью отъ Татьяны Ивановны и побѣжала, держа ключъ.