Паша искалѣченной рукой поправила платокъ на головѣ и такъ и застыла, глядя изъ-подъ обрубка, розоваго и лоснящагося, на Елену. Быстро, лѣвой рукой перекрестилась и зашептала:
-- Великая милость твоя, Господи; нѣмой заговорилъ!
-----
Елена два дня пролежала въ сильномъ бреду. Ее лѣчила настойками изъ травъ Евдокія Аполлоновна. На Мыскѣ не было доктора. И Цыпка, всегда такая мнительная, не рѣшилась просить, чтобы послали въ городъ. Евдокія Аполлоновна ставила градусникъ Еленѣ и, передъ тѣмъ, какъ показать его встревоженной Цыпкѣ, встряхивала его. Маленькій жаръ. Совсѣмъ безпокоиться незачѣмъ. Всѣ знали на Мыскѣ, что Елена скоро поправится, и, дѣйствительно, на третій день она проснулась здоровая.
На креслѣ у ея постели сидѣла Цыпка, худенькая, легонькая, сморщенная. И, втянувъ подбородокъ, поверхъ слишкомъ большихъ очковъ, смотрѣла на Елену.
"Читала, должно быть, въ сотый разъ Авву Варсонофія", подумала Елена,-- и вдругъ припомнила пожаръ и все что было.
-- Цыпка,-- вскрикнула она,-- вѣдь правда, вѣдь это не показалось мнѣ, нѣмой заговорилъ?
Цыпка встала и нагнулась надъ Еленой:
-- Ты теперь здорова, ничего не болитъ?
-- Здорова,-- отвѣть мнѣ.