Цыпка засіяла, но смутилась.
-- Да, Елена, нѣмой исцѣлился. Пока въ церкви молился о. Илларіонъ, совершилось великое чудо. Но,-- она понизила голосъ,-- онъ запретилъ объ этомъ говорить. И онъ все такой же ласковый, снисходительный, заботится о всѣхъ. И когда упоминаютъ о чудѣ, онъ только крестится и говоритъ: надо благодарить Господа.
-- Но кто же напоминаетъ, если онъ запретилъ?
Цыпка хитро улыбнулась.
-- Ты представить себѣ не можешь, сколько народу здѣсь перебывало. И ждутъ много знатныхъ гостей. Я боюсь даже,-- продолжала она печально,-- что намъ нельзя будетъ долго оставаться. Понадобится наша комната. Баронесса предлагаетъ переѣхать къ ней, но батюшка этого не допуститъ; онъ такой добрый, будетъ настаивать, чтобы мы остались, да и къ баронессѣ пріѣдутъ... И пожертвованія будутъ большія, новая церковь скоро отстроится...
-- А нѣмой гдѣ?
-- Да не говори же о немъ,-- испуганно зашептала Цыпка и тотчасъ прибавила:-- его здѣсь нѣтъ. Батюшка послалъ его, кажется, въ монастырь на нѣсколько недѣль, чтобы онъ никого не смущалъ и не возгордился бы... Да, великое совершилось чудо.
Елена откинулась на подушку. Въ ея пустой головѣ звенѣло.
-- Великое чудо...
Пришла Евдокія Аполлоновна, прищурила добрые близорукіе глаза, потрогала лобъ и руки Елены.