Катя пожала плечами:
-- Догадается и самъ не спроситъ.
Екатерина Антоновна была похожа на брата, но въ уменьшенномъ и смягченномъ до послѣдняго предѣла видѣ. Семенъ Антоновичъ былъ грузенъ и широкоплечъ, она была крошечнаго роста, сморщенная, сгорбленная. У него лицо подолгу оставалось неподвижнымъ и только вдругъ, при сильномъ душевномъ движеніи -- гнѣва, презрѣнія, издѣвательства -- искажалось гримасой. У нея же всѣ черты ходуномъ ходили, глаза искрились безпокойствомъ, любопытствомъ и всегда, по всякому поводу, готовымъ вспыхнуть страхомъ. Оба путались въ словахъ, но онъ изъ осторожности говорилъ очень мало, она же лепетала безпрерывно, при чемъ слова не поспѣвали за скачущей мыслью и самымъ неожиданнымъ образомъ переплетались. Злости и желчи въ ней не было и тѣни, хотя ничего на свѣтѣ такъ судорожно ее не занимало, какъ чужая бѣда или даже легкая неудача.
Съ Катей она видѣлась уже два раза за этотъ день: утромъ -- за чаемъ, и потомъ во время торопливаго завтрака у себя въ ихъ маленькой гостиной. Онѣ не ѣли въ столовой до выхода генерала изъ своей комнаты, чтобы неосторожнымъ стукомъ не разбудить его. Но ни за чаемъ ни за завтракомъ она не успѣла поговорить съ племянницей, такъ какъ раздавала приказанія прислугѣ и по десяти разъ переспрашивала одно и то же у горничной и у кухарки.
-- Не ходить еще къ нему?-- спросила она Катю и, не дождавшись отвѣта, побѣжала въ свою комнату. Катя за нею.
Екатерина Антоновна сѣла на кресло, поджала подъ себя одну ногу, вздохнула и тотчасъ вскочила:
-- Гдѣ мой ключъ?
Ключъ былъ у нея въ карманѣ.
Она опять сѣла:
-- Ну, что скажешь?